До меня донесся поставленный голос журналистки: «С момента атаки прошел двадцать один день. Мы ведем наш репортаж с Манхэттена, из карантинной зоны, организованной практически в эпицентре…»
Почти сразу на одном из экранов появилась картинка. Следом загорелись другие, запестрили эмблемы разных служб новостей и телеканалов. С равнодушными лицами репортеры говорили, глядя прямо в камеры… Каждый хотел добыть сенсацию для своего канала, будто речь шла об обычной катастрофе, ничем не отличающейся от других.
Кажется, я еще пару раз погружался в небытие.
Не знаю, надолго ли, но судя по всему, не меньше, чем на пару часов: когда я в очередной раз открыл глаза, снаружи смеркалось. Восстановить память оказалось несложно. Я быстро вспомнил, как сгорел и превратился в руины город, вспомнил, чем летавший в воздухе пепел был раньше, как выглядели нынешние обугленные развалины до атаки. Несчетное количество человеческих клеток, превращенных в иное углеродное соединение, которое мы – оставшиеся в живых – вдыхаем."
"Медсестра осторожно повернула мне голову, промокнула и обработала рассеченную бровь, успевшую жутко распухнуть и постоянно дергавшуюся.
Это она брала у меня утром кровь. Женщина все делала очень аккуратно, и мне совсем не было больно. Время от времени трещала автоматная очередь, иногда слышались выстрелы из пневматических винтовок.
– Что это значит? – спросил я.
Она посмотрела на меня. Стенки палатки вибрировали от рева приземлявшегося, а может, взлетавшего, вертолета.
– Что именно?
– Всё… – ответил я, взмахнув рукой.
– Вертолеты, самолеты, оружие, оборудование. Кто вы?
– Мы американские военные. Наша задача – помогать, – ответила женщина с едва заметной улыбкой.
Я тоже улыбнулся – и она улыбнулась, но незаданный вопрос висел между нами. Где, черт побери, они были раньше?
– Почему…так долго?
– Карантин. – Она отвечала точно по инструкции. – Мы ждали разрешения.
Медсестра говорила так же уверенно и спокойно, как справлялась со своими прямыми обязанностями. Отвечая, она успела засунуть мне в ноздри ватные тампоны и заклеить их пластырем.
Тогда я впервые услышал это слово. В ее устах, в таком контексте, оно утратило привычное, с детства знакомое мне значение.
– Карантин?
– Запретная зона для локализации заражения.
– То есть, вы спокойно наблюдали и выжидали все это время…
Она промолчала, но я и не ждал ответа: все и так было ясно. Какие еще пояснения могли потребоваться? Я же много раз за эти три недели видел и слышал самолеты в небе.
