В глазах все плыло.
Где Калеб?
Вдалеке среди обломков копошились тени. Я попятился назад. Какой радиус действия у этого агента? Насколько быстро он действует?
И я снова побежал, пригнувшись к земле.
За спиной что–то ярко полыхнуло. Оглянувшись, я увидел, что Калеб поднялся на ноги. Я снова позвал, но он не услышал, поэтому я побежал к нему. Еще одна яркая вспышка осветила улицу.
Калеб склонился над убитым солдатом. Он пил его кровь.
38
Не может, этого просто не может быть…
Я будто проснулся. Пересек улицу и приблизился к своему другу, не желая верить в происходящее.
Пустые, бессмысленные глаза смотрели на меня — мимо меня, не узнавая. Калеба больше не было. Только лицо, похожее на лицо моего друга, перемазанное лоснящейся густой кровью, и спокойный взгляд, прикованный к ссадинам на моем лице. Я точно знал, что никогда, ни при каких условиях, даже защищая себя, я не смог бы убить его: ни такого, каким он был раньше, ни такого, каким он стал. Ведь он — мой друг. Он — Калеб.
Скоро, очень скоро, сюда сбегутся охотники — так приплывают акулы, учуяв в воде свежую кровь, — и накинутся на людей, и станут утолять жажду влагой из жил несчастных жертв.
Я бросился прочь.
Зачем, почему в последний раз мне было суждено увидеть его таким?
Лучше бы я ничего не знал. Эту картину мне не удастся изгнать из памяти. Ничего страшнее просто не может случиться."
"Я вернулся в книжный магазин. К двери за это время никто не подходил. Я толчком распахнул ее и зашел внутрь; в темноте пару раз наткнулся на расставленные где попало тренажеры и мебель.
Если мы не собираемся жить в этом нескончаемом ночном кошмаре, нужно собираться в дорогу.
Я опустился на пол, так, чтобы через открытую дверь видеть, что происходит на улице. Стояла абсолютная тишина, только разносилось по огромному помещению эхо моего дыхания. Я посветил фонариком вокруг себя.
Встал, снял с полки новый рюкзак, положил в него несколько фонариков и запас батареек, пару сигнальных пистолетов и боевые патроны, бутылки с водой, шоколадки, запас чистой одежды — правда, вся она была мне велика, ведь ее приготовил для себя мой друг, Калеб.
Вернется ли он сюда? Вспомнит ли свое «логово»?
Стараясь не думать об этом, я погасил фонарик и выглянул на улицу. Тишина. Ни шороха, ни движения. Охотников нигде не было.
Я не стал брать мотоцикл: во–первых, темно, а во–вторых…
Может, я вернусь за ним завтра.
Оставив рюкзак возле двери, я поднялся с фонариком на второй этаж и взял там тетрадки Калеба.
