Тянусь в клетку и хватаю ее за подбородок.
— Любуюсь своей жертвой.
Она пытается увернуться от руки, но я перехватываю ее за запястье и качаю головой.
— Не-а. Если хочешь, чтобы я был милым, придется вести себя хорошо.
— Ты не бываешь милым, — говорит она.
Я улыбаюсь.
— Хммм… здесь ты, может, и права.
— Однажды, — добавляет она.
— Что — однажды?
— Ты был милым… однажды.
Моя улыбка исчезает.
— Все было ложью. Подделкой. Как и ты.
Боль в ее глазах — словно бальзам для моей души.
— Ты не серьезно. Ты всего лишь хочешь причинить мне боль.
— Может, хочу, может, и нет. У меня получается? — насмехаюсь я.
— О, пойди трахни себя, — бурчит она, хмурясь.
— Не выйдет, но если хорошо попросишь, возможно, позже я трахну тебя.
Она морщится.
— Словно я тебе позволю.
Поворачивая ее голову пальцами, я наклоняюсь ближе и шепчу ей на ухо:
— Ложь. Мы с тобой оба знаем, что ты никогда не могла и не сможешь мне сопротивляться.
Я не могу противиться желанию пройтись языком по ее шее. Всего одна проба, и дрожь проходится по моему позвоночнику.
Блядь, она все такая же сладкая, как я помню, и эти мурашки на ее коже только усиливают мое возбуждение.
Я поворачиваю ее голову к себе и улыбаюсь.
— Попробуй отрицать это, Ванесса. Ты не сможешь, и я никогда не поверю тебе. Видишь ли, я знаю тебя. Знаю, кто ты, что ты, и ты никогда не сможешь спрятаться за своей ложью. Не от меня.
Она сглатывает, дрожа всем телом, пока я всматриваюсь глубоко в ее глаза, впитывая страх, который в них остался, а затем обрушиваю свои губы на ее.
Целую ее жестко и грубо, наплевав на то, хочет она этого или нет. Решаю я. Я беру то, что сейчас мое. Она в клетке, и не может противиться мне. Да и не хочет. Он хнычет в мой рот, когда я углубляю поцелуй, не отрывая ее губ от своих, даже если уверен, что в своих мыслях она уверяет себя, что не должна этого делать.
Она не может. Так же, как и я не могу оторваться от нее. Она такая чертовски привлекательная, что держаться подальше от нее невозможно.
Старые воспоминания возвращаются, и чем больше я думаю о них, тем больше вспоминаю, почему я хотел сделать ее своей.
Когда-то давно мы не были ублюдком и сукой, готовыми разрушить жизни друг друга.
Должно быть, она погрузилась в то же самое воспоминание, потому что внезапно отстраняется и выдергивает свою руку. Ее припухшие губы открыты, а на лице царит настоящий ужас. Так аппетитно.
— Что… это было? — бурчит она.
— Я. И я брал то, что принадлежит мне.
