К тому же она проделала по малый путь, чтобы его видеть. А потом, перед ним стояла такая красивая женщина! Латинская кровь кипела в ее жилах, как и в его глазах. И Рамирес уступил.
— Садитесь.
Диван, на который села Сантана, был широким, удобным, из белой приятной кожи. «Кожа жеребенка», — отметила про себя молодая женщина, едва прикоснулась к ней пальцами. На сей раз Сантана ощутила себя победительницей. Она еще раз убедилась, что всегда выгоднее иметь дело с мужчинами, чем с женщинами. Улыбнувшись доктору своей ослепительной улыбкой, она спросила:
— Доктор Рамирес, это господин Кепфелл распорядился «отправить» вас в отпуск в Германию? Только он знал о моей решимости найти сына, и это его задумки, не правда ли?
Рамирес красноречиво развел руками.
— А вы очень изменились, мадемуазель Ангрейд, — предпочел доктор изменить тему. — Ведь тогда вы были совсем девочка… — и вдруг осекся. Непроизвольно он уже касался той давней деликатной темы и понял, что поспешил.
Он засуетился: пристроился, было, на подлокотнике дивана, потом сел в кресло, как будто искал такое место, чтобы быть не слишком близко и не слишком далеко от Сантаны.
Его нервные руки тоже не знали покоя: он то приглаживал свои волосы, то хватался за ворот рубашки, то нервно теребил пуговицу на ней.
— Нервничаете, доктор Рамирес?
— Нервничаю. Я старый холостяк, а тут такая красивая женщина пришла.
— За пять лет молоденькая мама может повзрослеть. Все‑таки скажите, доктор, Ченнинг Кепфелл предупредил вас о моем приезде?
— Господин Кепфелл — мой старый друг…
— Точнее, сообщник.
— Нет, нет. Он мой друг. Мы часто перезваниваемся. Может быть, бренди, Сантана? — доктор достал два стакана и наполнил чуть–чуть один из них.
— Спасибо, доктор. Вы не против, если мы поговорим о том, что произошло пять лет назад?
— Ну, у нас еще будет время…
— Не совсем так. К тому же я очень любопытна. Итак, пять лет назад…
— Итак, пять лет назад вы оказали честь моему заведению, и родили в нем красивого мальчика.
— Ну где же он?
— Как это где?
— У меня‑то нет красивого мальчика, у меня отняли его при рождении. Я его даже не видела.
— Я не знал.
— Знали. Вы были сообщником в деле похищения ребенка. И даже если вы считаете, что все сделали по закону, то я полагаю, что Совет Чести мексиканских врачей…
Рамирес нервно заерзал в кресле. Этого выражения он очень не любил. Напоминаний об этом Совете — тем более. Он потянулся к бутылке и изрядно плеснул в свой стакан.
