— Кажется, теперь вы мне угрожаете, мадемуазель Ангрейд. Я ни о каком похищении не знаю. Вы приехали с господином Кепфеллом, с ним вы и уехали. Двумя днями позже приехали за ребенком.
— Вам не кажется странной эта… забывчивость?
— Сам господин Кепфелл попросил меня попридержать ребенка. Он мне сказал, что вы слишком измучены, чтобы взять его с собой сразу же. И он говорил, что собирается на время предоставить его вниманию няньки.
— А об усыновлении он вам ничего не говорил?
— Нет, конечно.
Сантана поняла, что добиться правды от него невозможно и он не скажет ей ничего такого, что могло бы повредить ему.
Однако он мог направить ее на хороший след. Они пристально посмотрели друг другу в глаза, как бы договариваясь об этой тайной сделке. Это напоминало сговор предателей.
— Ну, и что дальше? — теряла терпение молодая женщина.
— А дальше, он приехал двумя днями позже и забрал ребенка.
— Сам Кепфелл?
— Да, сам."
"Сантана недоверчиво посмотрела на доктора. Ответ показался ей каким‑то неправдоподобным.
Следуя строгому порядку усыновления, Кепфелл не имел права появляться и уж совсем не должен был забирать своего внука. Значит, тот документ, в котором она отказывалась от материнского права на ребенка, всего–навсего был фикцией. Ей и раньше иногда приходила в голову такая мысль. Правда, вначале она твердо верила, что, сама легально оставила своего ребенка. Потом она стала Представлять себе, что если бы за это дело взялся адвокат в стране, менее скрупулезной по отношению к таким делам, то в таком случае этот акт был бы довольно серьезно воспринят юстицией.
Но в последнее время ей все чаще приходила мысль о похищении. Конечно, выглядело это как усыновление, но усыновление совершенно незаконное. Но представить такое, чтобы дедушка вернулся и украл своего внука…
— Погодите, доктор Рамирес. У вас было мое разрешение, чтобы передать ему сына?
— Ну в конце концов Ченнинг Кепфелл был его дедом. Вы же с ним приехали в клинику. Ваш муж трагически погиб, вы находились в отчаянном состоянии: все это мне показалось совершенно естественным.
Да, Рамирес был твердым орешком. Больше ничего она от него не узнает. Но и этого было достаточно. Она уже было собиралась распрощаться с ним, когда ей на ум пришел еще один вопрос.
— А скажите, доктор, господин Кепфелл приехал за ребенком один?
— Не совсем. Его кто‑то ждал в машине.
— Шофер?
— Нет. Какая‑то женщина. Помню, она была в чем‑то красном.
