Мы с дядей Альбертом разрываем объятия, и он изучает меня.
— Ты выглядишь... по-другому.
— Все дело в мышцах. — я напрягаю бицепс, и он улыбается, показывая свои ровные, идеальные зубы.
— Нет, это что-то другое, но я не могу точно определить, что именно — он прислоняется к стене рядом со входом на склад.
Морозный воздух проскальзывает сквозь щели, когда между нами воцаряется напряженная тишина. Я позвонила ему по срочному делу, а он ждет, когда я проболтаюсь. Но я не знаю, с чего и как начать.
— Что случилось, Сашенька?
У меня дрожит подбородок, но я не даю волю слезам.
— Я только что вернулась с ... э-э, задания, и это было довольно жестоко.
— Ты в порядке? — он изучает меня новыми глазами, ласковыми и полными сострадания, как у папы.
Я качаю головой.
— Я в порядке, но подразделение потеряло много людей. Поэтому Кирилл, капитан, решил забрать то, что осталось от подразделения, и вернуться в Нью-Йорк, так как он думает, что иначе отец не оставит его в покое. Но дело в том, что его отец - это тот, кого ты знаешь.
Между его бровями появляется складка.
— Кто-то, кого я знаю?
— Человек, который приходил поговорить с вами, в главном доме, прежде чем все рухнуло.
— Какой мужчина, Саша?
— Мужчина с избыточным весом и лысеющей головой. Его фамилия Морозов."
"Выражение лица моего дяди мрачнеет, и от него волнами исходит ни с чем не сравнимое чувство ярости.
— Откуда ты знаешь этого человека? Ты встречалась с ним? Разговаривала с ним? Он узнал тебя?
— Нет. Я видела его только издалека.
Он ... отец капитана, но на самом деле он с ним не ладит, так что я не думаю, что он в этом замешан. Нет, я уверена, что это не так. Они просто кровные родственники, но это на самом деле не значит, что у них одинаковый характер... — я замолкаю. Что я делаю?
Это определенно звучало так, как будто я защищала Кирилла. На глазах у моего собственного дяди.
— Ты будешь держаться подальше от этого человека, его сына и их мира, Саша.
— П-почему?
— Тебе не нужно знать. Переводись в другое подразделение и оставайся в России, где я смогу присматривать за тобой.
— Не мог бы ты, по крайней мере, сказать мне, какое отношение этот человек имел к резне? Я могу поехать в Нью-Йорк и убить его. Я могу..
— Ты не сделаешь ничего подобного! — голос дяди Альберта гремит вокруг меня со смертоносностью бомбы.
Единственный раз, когда он разговаривал со мной таким резким тоном, был, когда он сказал мне бежать, пока я была наполовину ошеломлена.
