Она отскакивает от моего члена, затем ее губы образуют букву «О», а бедра трясутся напротив меня.
Но я не останавливаюсь.
И я, конечно, не отношусь к этому спокойно.
Я отпускаю бедро и обхватываю пальцами ее горло. Мне нравится, как ее киска сжимается вокруг моего члена всякий раз, когда я ее душу. То, как она берет меня глубже и жестче, позволяя мне получить доступ к самой сокровенной ее части.
— Так вот кем тебе нравится быть, Солнышко? Моя маленькая игрушка для траха?
Слезы блестят в ее глазах, и я не уверен, из-за моих слов или из-за ее продолжающегося оргазма.
Она действительно склонна плакать всякий раз, когда это становится слишком сильным.
— Ты позволишь мне засунуть свой член в эту киску и использовать тебя, когда и как мне заблагорассудится, не так ли? Ты тоже кончишь за мной, потому что мы используем друг друга.
Мои удары становятся все быстрее и короче, отчего ее голова ударяется о крышу машины. Я притягиваю ее к себе, продолжая двигаться дальше и дальше.
Ее бешеное сердцебиение сливается с моим, и ее сопение наполняет мои уши, а затем распространяется до самой темной части моей души.
Когда она прячет лицо в изгибе моей шеи, я кончаю в ее теплую киску. Мой оргазм долгий и сильный, и сперма размазывается по ее бедрам.
Саша не двигается. Ее хрупкие руки лежат на плечах, а заплаканное лицо спрятано у меня на шее. Мы остаемся в таком состоянии в течение нескольких мгновений. У меня перехватило дыхание от самого мощного выброса, который я когда-либо испытывал.
И она… Хрен знает, что она делает.
Через несколько мгновений она отстраняется, ее лицо залито слезами, глаза красные и блестящие, но выражение ее лица не читаемо. Она неловко пытается приподняться, чтобы заставить меня выйти.
Я помогаю ей, и она морщится, наверное, ей больно. Поскольку раньше она двигалась просто отлично, я не подумал, что у нее может болеть после прошлой ночи.
Моя сперма размазывается по ее бедрам, когда она пытается устроиться на сиденье рядом со мной.
Я хватаю несколько салфеток и начинаю вытирать ее, но Саша пытается отобрать их.
Я фиксирую на ней взгляд, и она останавливается, но не раньше, чем смотрит на меня так, как будто я убил ее любимого щенка.
После того, как я заканчиваю приводить ее в порядок, она поправляет брюки, и я делаю то же самое, затем застегиваю ремень.
Когда я снова смотрю на нее, она смотрит в окно, скрестив руки на груди.
