Они различаются по виду и форме, начиная от черепа и заканчивая пистолетом, ножом, птицами и змеями.
Как будто его тело - это карта для этих навязчивых образов.
Он кладет обе руки на кровать и опирается на них.
— Ты собираешься стоять там весь день?
Я дважды моргаю, затем бегу вперед и в спешке чуть не роняю аптечку. Все это время Кирилл наблюдает за мной, не меняя выражения лица, как чертов робот.
Я стараюсь не пялиться на его телосложение и татуировки, когда сажусь рядом с ним и начинаю промывать рану. Он не скулит, не морщится и не выражает никакого дискомфорта, но опять же, я и не ожидала от него этого.
Между нами воцаряется тишина, если не считать любого шума, который я произвожу своими чрезвычайно осторожными движениями. Несмотря на все мои усилия вести себя естественно, я нахожусь в состоянии повышенной осведомленности. Мою кожу покалывает, а уши настолько чувствительны, что с каждой секундой они становятся все горячее.
Я почти уверена, что это из-за того, что я нахожусь в такой обстановке с Кириллом.
Может быть, мне следовало позволить ему вызвать врача и самому разобраться с раной, в конце концов.
— Почему члены твоей семьи ненавидят тебя? — выпаливаю я, чтобы разрядить напряжение, а затем продолжаю: — Если ты не против рассказать мне, конечно.
— Почему кто-то ненавидит? Тебе, наверное, придется спросить об этом у них.
Так что он не ответит. Понял.
— Мне жаль твоего отца, — шепчу я, вызывая у себя чувство пустоты из-за потери единственной зацепки, которая у меня была.
Если только он не оставил после себя каких-нибудь улик? Он казался человеком, который документирует важные вещи.
— Я не такой. — Кирилл смотрит в потолок, словно потерявшись в мире, до которого никто не может дотянуться.
Я хочу заглянуть в этот мир. Я хочу быть свидетельницей хотя бы части того, о чем думает такой человек, как он. Его мозг, должно быть, работает иначе, чем у всех нас.
— Он был стар и болен, и однажды ему бы пришлось умереть. Это такой же хороший день, как и любой другой, — продолжает он.
Ему действительно все равно, не так ли?
Не о мужчинах, которые погибли, потому что последовали за ним в Россию, и не о Наде и Николае, которые приняли нас в своем доме.
Даже о его собственном отце.
Неудивительно, что его ненавидят все члены его семьи. Иногда я тоже его ненавижу. Я также ненавижу то, что я в долгу перед ним. Не то чтобы он считал меня ответственной за это, но он помогал мне много раз, и я не могу просто взять, не дав что-то взамен.
