— А Prinstanam? Чем бы вы, молодые люди, сейчас ни пользовались. Там тоже нет фотографий.
Я могла представить, как Чаро просматривает все мои социальные профили, ища этого воображаемого мужчину и потирая руки, когда ничего не находит.
— Чаро сказала, что если это не официальный Prinstanam, то это несерьезно.
Мое сердце забилось громче в груди. — Это называется Instagram.
— Хорошо, — она снова вздохнула. — Но если ты порвала с ним или если он порвал с тобой — мне все равно, кто это сделал, — ты можешь поговорить с нами об этом.
С папой и со мной. Я знаю, как сильно ты боролась с этими свиданиями с тех пор… ну, знаешь, с Даниеля.
Это последнее замечание было ножом в грудь. Это превратило это тяжелое ощущение во что-то уродливое и болезненное. Что-то, что заставило меня задуматься о причине, по которой я солгала, почему я боролась — как выразилась моя мать – и почему я оказалась в таком затруднительном положении.
— Ты никогда никого не приводила домой за все эти годы, что тебя не было.
Никогда не говорила о мужчине, с которым встречалась. И никогда не говорила об этом до того, как ты сказала нам, что встречаешься с ним и что приведешь его на свадьбу. Так что, если ты снова одна…
Очень знакомая и очень острая боль пронзила мою грудь при ее словах.
— Все в порядке.
Так ли это?
Если бы все действительно было в порядке, я могла бы рассказать маме. У меня был шанс покончить с этим лживым цирком, похоронить все эти сожаления где-нибудь глубоко. Я могла бы сказать ей, что да, у меня больше не было отношений, и, следовательно, я не приведу своего — несуществующего — парня домой.
Что я приду на свадьбу одна. И что все было в порядке.
Она сама это сказала. И, возможно, она была права. Мне просто нужно было поверить, что это так.
Сделав глубокий вдох, я почувствовала прилив мужества и решилась.
Я расскажу всю правду.
Вариант посещения свадьбы в одиночку не был забавным. Жалостливые взгляды и шепот о прошлом, о котором я не хотела думать, определенно были бы отстойными.
И это было еще мягко сказано. Но у меня не было выбора.
В моем сознании всплыло хмурое лицо Аарона. Неожиданно. Определенно неожиданно.
Нет. Я его прогнала.
Он даже не упоминал об этом снова с понедельника. Прошло уже четыре дня. Не то чтобы, если бы он это сделал, это бы что-то изменило. Я была сама по себе. Но у меня не было причин полагать, что он говорил серьезно.
И это было нормально. Мама так сказала.
