Особенно если ты спишь с кем попало из сотрудников. Но это хорошо для тебя, и, для нее, я не виню ее. Я вижу привлекательность в том, чтобы поладить с боссом.
Тишина. Густая, напряженная тишина поглотила нас.
Затем голос Аарона прорезал его насквозь. Острый, как бритва.
— Ты хочешь сохранить свою работу?
О нет.
Слова Аарона предназначались Джеральду, но они вонзились мне прямо в грудь.
— Аарон, нет, — я шагнула вперед, моя рука легла на его руку.
— О, моя ошибка, Блэкфорд, — Джеральд постучал пальцем по голове.
— Будущий босс, ты еще им не являешься. Так что, я думаю, что привилегии на увольнение пока вне твоей досягаемости.
Аарон стряхнул мою руку и шагнул в сторону Джеральда, прямо к нему.
— Я задал тебе вопрос, — еще один медленный, тяжелый шаг, и он попал в лицо другому мужчине. —Ты хочешь сохранить свою работу, Джеральд? Потому что я могу покончить с тобой. Твои друзья по гольфу там, наверху, ничего не смогут сделать, как и твои приспешники в отделе кадров.
Джеральд замолчал, насмешка сошла с его лица.
Разочарование от того, что я была такой беспомощной, такой беспомощной из-за того, как все вышло из-под контроля, вызвало знакомое давление в глубине моих глаз.
Я ненавижу это. Я ненавижу это всей своей гребаной душой. Почему люди находят удовольствие в том, чтобы унижать других? Почему? Почему так происходит?
Усмешка Аарона, то, как его тело было невероятно напряжено, сказали мне, что он вот-вот потеряет самообладание.
— Аарон, остановись, — мой голос дрогнул.
Я не могла плакать. Я бы этого не сделала. Не прямо здесь, когда половина людей в компании пялится на тебя.
Но Аарон не сдвинулся с места. Он оставался мраморной статуей, ожидая ответа Джеральда, как будто у него была целая жизнь, чтобы сделать это.
— Аарон, пожалуйста, — я заставила свой голос стать жестче. Но он был ошеломлен. Неподвижный. — Ты делаешь все только хуже.
Было ли это правдой? Я не была уверена, но это было то, что слетело с моих губ. Это было то, что, казалось, прошло и поразило его, как физический удар, заставив его вздрогнуть.
Я смотрела, как он медленно поворачивается, и он — мужчина, в котором я нуждалась и которого хотела в своей жизни, — повернулся ко мне лицом, в его глазах была боль.
Это разбило мне сердце, но как иначе?
Мне следовало бы знать лучше. Я презирала себя за то, что поставила нас обоих в такое положение, когда не понаслышке знала, что может произойти. И это происходило.
