И я обнаружила нечто совершенно ужасающее. Что-то, чего не должно было — не могло – быть там, учитывая, что это должно было быть фарсом, поэтому его заявление не было правдой. Но я изо всех сил пыталась отрицать то, что было передо мной, что эти эмоции действительно были там, излучаемые его взглядом. Откровенная честность. Убеждение. Вера. Опора. Обещание. Все это смотрело на меня глазами Аарона. Требуя признания.
Как будто он давал мне обещание, а не моей матери.
Как будто то, что он только что провозгласил, не было частью нашей игры в обман.
Но я не могла с этим смириться. Как бы сильно мое тело ни дрожало от усилий сдержаться, чтобы не обвить его руками за шею и не умолять его дать ответы или сказать мне точно, где в серой зоне мы оказались, я бы не позволила себе играть с вопросами, крутящимися в моей голове и связывающими все мои сердечные струны."
"Потому что, возможно, на самом деле я не хотела слышать никаких ответов на такие вопросы, как: Перешли ли мы от коллег к партнерам по сделкам к друзьям? Были ли мы друзьями, которые поклялись быть рядом друг с другом сейчас? Друзьями, которые почти целовались и обменивались мягкими прикосновениями губ? Было ли это обещание действительно правдой, как его глаза умоляли меня поверить? Или это было не более чем игра? И если это было так, то почему он сказал что-то подобное? Неужели он не проявил пренебрежения к моему бедному сердцу? Разве он не видел, что я больше не в состоянии отличить одно от другого? Но если это не было простым приукрашиванием правды — актом, инструментом в этом фарсе, — тогда что, черт возьми, он делал? Что мы делали?
Не в силах больше оставаться под всем, что смотрело на меня из-под пристального взгляда Аарона, или обдумывать все вопросы и сомнения, переполняющие мою голову, я быстрым движением выпрямила ноги и отпустила его руку.
Стул подо мной заскрипел по полу.
— Мне нужно в дамскую комнату, — выпалила я, отрывая взгляд от Аарона.
Затем я ушла так быстро, как только могла, не оглядываясь.
Я не обернулась. Ни разу.
Даже после того, как я услышала, как моя сестра сказала: — Итак, теперь, когда она ушла, мы можем поговорить обо мне? Я невеста, и я должна быть в центре внимания. Я чувствую себя брошенной.
Если бы моя голова не была в таком беспорядке, я бы рассмеялась. Наверное, вернулась бы и дернула себя за волосы за то, что была напыщенной, эгоистичной девчонкой, но я была слишком занята бегом.
