"
"Я начинаю складывать рубашки и леггинсы, торопливо запихивая их в упаковочные кубики в бешеной гонке на время, которая начинает сводить на нет смысл их складывать вообще. Все превращается в скомканный акт отчаяния, когда я пытаюсь вместить сорок фунтов одежды в свой переполненный чемодан. Видение, которое было у меня несколько дней назад о хорошо организованном отъезде, теперь ускользает у меня сквозь пальцы.
“Но ты уходишь от меня”, - притворно скулит она в своей обычной сухой, неохотной манере. Каждый день, когда она просыпается, а конец света еще не наступил, - сплошная обуза, но я один из немногих людей в этом мире, которых она не совсем презирает.
Это мило. “Я не увижу тебя снова в течение года. Я буду скучать по тебе”.
Я фыркаю от смеха. - Это прозвучало болезненно.
“Так и было”, - вздыхает она. Факт в том, что Элиза никогда ни в ком не нуждалась и ни по кому не скучала в своей жизни.
“Я ценю твои усилия”. Так я понимаю, что ей не все равно.
Честно говоря, я завидую ее уверенности в себе.
Ее общий комфорт наедине с собой и безразличие к таким вещам, как беспокойство, сомнения или страх. Ее можно было высадить в любой точке мира в любой момент, и пока она могла найти чашку приличного кофе, ее это устраивало.
Мой телефон подает звуковой сигнал о входящем вызове. Я обещаю позвонить Элизе до того, как сяду в самолет, и отвечаю на другую линию, не глядя на экран, ожидая звонка от моих будущих соседей по комнате. Учитывая разницу во времени и время в пути между Нэшвиллом и Лондоном, скорее всего, это будет мой последний шанс поговорить с ними до того, как я переступлю порог своей новой квартиры.
“Алло?”
-В Лондоне женщины в возрасте от шестнадцати до двадцати девяти лет в восемь раз чаще становятся жертвами...
“Папа, серьезно? Ты говорил с доктором Ву о своей бушующей паранойе и страхе разлуки?”
“Малышка, послушай. Лондон может быть опасным местом для молодой женщины. Знаешь, я прожила там шесть месяцев”.
ДА. Все знают. Он был там, когда писал, а затем записывал свой третий альбом на Abbey Road, в честь которого the Beatles назвали свой одиннадцатый студийный альбом, а тридцать два года спустя назвали и меня.
“Ты ведь понимаешь, что в большей части остального мира, - говорю я ему, пытаясь застегнуть молнию на другом чемодане, - США считаются жестоким и варварским обществом, наводненным преступностью, верно?”
“Это не то же самое, что ходить в кино в центре Нэшвилла”, - отвечает он, игнорируя мой аргумент.
