В любой другой день Мигель бы удивился и призадумался, но сегодня ему было не до того.
— Чего хотела полиция?
Две черные шторы не пропускали свет и отгораживали их от остального мира. Оба ждали, пока проступит изображение. Мигель хотел поговорить о своем ремесле, о тщательности, которой требует каждая фотография, но Каракаса интересовали только полицейские новости.
— Думаю, они пересмотрят мое дело, — сказал Мигель.
— А если тебя отсюда вытащат, кто будет вести занятия по фотографии?
— Если хочешь, я предложу тебя.
— Едва ли я справлюсь.
Он развел руками, чтобы показать, насколько безумна эта идея, задел кювету и расплескал проявитель. Жидкость потекла по столу, и Мигель смотрел, словно загипнотизированный, на струйку, которая стекала на пол и на его башмак.
— Видишь? — сказал Каракас. — Я — человек-катастрофа.
Мигель схватил его за шею и одной рукой, словно когтистой лапой, сжал трахею. Каракас залепетал извинения. Мигель прижал его к шторе. Черные складки вокруг лица превратили Каракаса в карикатуру на монашку.
— Отпусти меня, пожалуйста, — прохрипел он, задыхаясь."
"Мигель отпустил его. Ему стало не по себе от того, что он поддался гневу; в прошлой жизни, до тюрьмы, он никогда не терял самообладания. Не зная, как выйти из неловкой ситуации, он поднял кювету, стряхнул несколько капель проявителя с пальцев и вытер их о брюки. Как можно было позволить себе подобное, тем более с таким безобидным человеком, как Каракас!
Парень попал в тюрьму по глупости — пронес в чемодане чужую дурь, что в тюремной иерархии очков ему не добавило.
Но с определенного момента уже не имеет значения, за что ты сидишь. Как не имеют значения ложные сведения в резюме, если тебя уже взяли на работу. Они забываются и больше не играют роли.
— Прости, вся эта история с пересмотром дела сводит меня с ума.
Каракас коснулся шеи и глубоко вдохнул. Ему было страшно, но он подошел к столу и помог Мигелю снова положить фотографии в проявитель.
— По-моему, эта полицейская хорошая.
Значит, для них все серьезно. Хоть на этот раз. — Мигель изобразил улыбку, которая должна была выглядеть иронической. Напрасно: иронии Каракас не уловил.
— Но они должны поймать преступника, чтобы тебя отпустили.
— Необязательно, — возразил Мигель. — Меня обвинили голословно.
— Я бы дал показания против кого-нибудь еще. — Каракас почему-то засмеялся. — Пусть у него голова болит.
— Если бы я знал, кто это сделал, я бы сказал. Но я понятия не имею.
— Жених.
