— Почему вы так думаете? Мойсес иногда агрессивен, но вся его агрессия уходит в слова.
— Мы должны задержать его, чтобы он рассказал все, что знает.
— Что?
— Мы только хотим допросить его. Пусть поможет прояснить некоторые моменты.
— Не арестовывайте моего мужа, — попросила Соня. — Вы хотите оставить меня совсем одну? Неужели этот кошмар никогда не закончится?
— Иногда задержание нужно только для того, чтобы развеять сомнения. Я не хочу, чтобы вы страдали, Соня. Я понимаю, каково вам теперь.
— Нет, вы не можете понять.
Вы не знаете, каково это — потерять дочь.
Элена молча смотрела на нее. Она судорожно попыталась проглотить комок, стоявший в горле, внутри у нее все дрожало, настолько ей хотелось утешить эту женщину и самой утешиться вместе с ней. Но она этого не сделает. Она должна выполнять свою работу, должна проверить подозрения насчет Мойсеса. Задерживать его не хотелось, однако разговор с Соней не снял ни одного вопроса.
— Мы должны задержать его, Соня. Но не волнуйтесь, все будет хорошо, я уверена.
И он скоро будет рядом с вами.
Соня не смогла ничего ответить. Она расплакалась. Сквозь рыдания ей с трудом удалось произнести:
— Мойсес не убивал дочерей. Невозможно…
Элене снова захотелось обнять эту женщину, но она сдержалась. Лишь кивнула и повела ее в морг, где лежало тело Сусаны, к приходу матери загримированное, приведенное в порядок, готовое к похоронам.
— Мои дочери погибли, потому что я не сумела о них позаботиться, — проговорила она, на секунду перестав плакать, но тут же снова зашлась в рыданиях.
Элена попросила охранника принести стакан воды. Наконец Соня взяла себя в руки и приготовилась к встрече с дочерью.
Инспектор осталась стоять в коридоре, размышляя о том, что сказала Соня. Они погибли, потому что она не сумела о них позаботиться. Как далеко простирается ответственность матери? Когда следует отпустить ребенка в свободный полет из-под бдительного присмотра и навязчивой опеки? Матери нет ни передышки, ни покоя.
Дети нуждаются в заботе постоянно, даже когда ты не с ними. Между матерью и ребенком всегда должна быть натянута серебряная нить, за которую можно потянуть, когда повеет опасностью, когда почуешь беду. Если нить оборвется, ребенок будет потерян навсегда. И нет прощения матери, которая была недостаточно бдительной.
Глава 37
Мигель налил проявитель в кювету и объяснил предстоящий процесс Каракасу, единственному, кто пришел на занятия.
