Она прошла мимо меня и взяла банку с оливками, чиабатту и масло. Вместе мы вернулись в столовую.
Когда я опустилась рядом с Фабиано, он наклонился ко мне.
— Все в порядке?
— Да.
Весь вечер я не осмеливалась больше смотреть на Амо. Я была в полной растерянности, что делать.
Амо
После наших с Гретой поцелуев я ничего не мог соображать. Она ушла, так и не взглянув на меня. Это была худшая пытка, но я знал, почему она так поступила. Грета была слишком чертовски хороша. Она не хотела, чтобы я сделал какую-нибудь глупость.
После ужина отец вошел в свой кабинет, взбешенный. Я пошла за ним, но пальцы сжались на моей руке. Я остановилась и посмотрела на сестру.
— Прекрати это
— Что прекратить?
— Ты хочешь войны? Стоит ли она того?
Я наклонилась, приблизив наши лица друг к другу.
— Стоил ли Мэддокс этого?
Выражение лица Марселлы стало страдальческим.
— Амо, это другое дело.
Я стряхнул ее хватку.
— Ты прикроешь меня?
Она встряхнула мою руку.
— Ты знаешь это. Конечно. Я просто волнуюсь, идиот.
Я повернулся и направился к папиному кабинету и постучал.
— Да — прорычал папа.
Я вошел внутрь. Отец сидел в своем кожаном кресле, сгорбившись над рюмкой. Он был в плохом настроении, но я знал, что никогда не будет подходящего момента, чтобы сказать ему то, что я хотел сказать.
Лучше не портить одно из немногих его хороших настроений.
Отец нахмурился и посмотрел на меня поверх бокала.
— Что теперь?
— Мне нужно еще раз обсудить с тобой свадьбу.
Взгляд, брошенный на меня отцом, был безошибочным.
Он совершенно не собирался снова говорить об этом. Мне было наплевать. Ему нужно было это услышать. Он думал, что я просто струсил, но это было нечто большее.
— Я нашел девушку, на которой хочу жениться — сказал я.
Медленно его глаза снова поднялись от бокала. Если это возможно, выражение его лица было еще более злым, чем раньше.
— Почему у меня такое чувство, что мне не понравится то, что ты собираешься сказать?
— Это хороший выбор — сказал я. — Она из важной семьи.
Недосказанность гребаного года.
Папа сузил глаза.
— Крессида — хороший выбор, выбор, на котором мы все остановились.
— Блядь, пап, ты хоть на одну гребаную секунду послушаешь? Крессида была ошибкой, остается ошибкой и будет худшей ошибкой в моей жизни, если я женюсь на ней.
Отец ничего не сказал, но выражение его лица ничуть не смягчилось. Я понял, почему он не был впечатлен мной. За последние пять-восемь лет я натворил много дерьмовых вещей.
