Через мгновение я отстранился и указал на нож в футляре под курткой.
Грета прикусила губу. — Одна из особых традиций?
— Мы можем разрезать платье без тебя. Никто не узнает.
Грета слегка коснулась кончиками пальцев ножа.
— Нет, давай чтить ваши традиции, хочу сделать все правильно.
Я прижал еще один поцелуй к ее губам. — Сегодня вечером нет правильного или неправильного. Если тебе нравится, значит, все хорошо.
Грета кивнула. Я обнажил нож и опустил лезвие на V-образный вырез платья. Материал подался под неослабевающим давлением стали.
Чувствовал себя варваром, животным, вырезая Грету из ее платья. Я слишком долго ждал этого момента.
— Это символ потери женой девственности?
Я взглянул на Грету, пытаясь уследить за ходом ее мыслей, хотя мои мысли были заняты совсем другим.
— Ножи часто символизируют фаллос. Значит, ты разрезаешь на мне платье, и ткань расходится под ножом, означая, что моя девственная плева лопнет, когда ты войдешь в меня?
— Возможно, — пробормотал я. Я никогда не думал об этом, но слова Греты о том, что я лишу ее девственности, разожгли мою потребность.
Ее платье упало на пол, и она стояла передо мной в одних белых кружевных трусиках. Мой взгляд остановился на шрамах ниже ее пупка, и знакомая волна ярости захлестнула меня.
Грета запустила пальцы в мои волосы и я заглянулаей в лицо. — Сегодня речь идет не о прошлом или злости, а о нашей любви и о том, что ты наконец-то можешь сделать меня своей.
Я кивнул и наконец заметил ее туфли и не мог не улыбнуться.
— Скоро ты снова будешь танцевать для меня.
— Очень скоро, — сказала она.
Я опустился на одно колено.
— Моя, — пробормотал я, целуя красный шрам на ее животе."
"Видя, что пришлось пережить Грете, чтобы этот день состоялся, я еще раз вспомнил, что всегда должен быть благодарен за то, что она рядом со мной. Я вскочил на ноги и поднял ее с земли. Она обхватила своими стройными ногами мое бедро, прижавшись к моему прессу. Я чувствовал ее жар через тонкий материал трусиков.
Провел пальцами по ее щеке и волосам, затем наклонил ее голову для поцелуя, мой язык скользил по ее губам, пока она не раздвинула их для меня.
Я отнес ее на кровать и сорвал покрывало с лепестками роз, обнажив белые простыни. Меня охватило чувство защиты, когда я вспомнил, что завтра нам придется представить окровавленные простыни.
Я опустил Грету на кровать и прижался поцелуем к ее губам, затем ниже, к горлу и ключицам, прежде чем мой рот стал дразнить ее соски.
