— Разве он не должен быть здесь? — спрашивает мой телохранитель своим обычным подозрительным тоном.
— Где он? Его не было тут с остальными.
— Вероятно, тренируется и бьёт кулаками. Он часто это делает с тех пор, как мы вернулись. И ты не ответил ни на один из моих вопросов. Липовский виноват в том, что с тобой случилось?
Короткий ответ – «да»! Но если я скажу это Виктору, он будет пытать и убьёт Липовского, не задумываясь.
Все не так просто и это не может быть так легко.
Я единственный, кому позволено иметь с ней дело.
Никто, кроме меня.
Поэтому я качаю головой.
— Если это был не он, тогда кто это был? — спрашивает Виктор.
— Наёмники, — я рассказываю ему часть правды. — На них были маски, но я узнал их по тому, как они обращались со своим оружием. Они могли быть врагами моего отца или моими врагами из армии.
— Я займусь этим вопросом.
Я киваю в знак согласия.
— Сделай это незаметно. Я не хочу, чтобы кто-то ещё копался в этом инциденте.
— Может быть, это твоя мать?
— Она не из тех, кто пачкает руки.
— Может быть, Константин?
— Может быть.
Виктор прочищает горло.
— Он... был здесь каждый день с тех пор, как мы приземлились в Нью-Йорке. Вроде как утешал мисс Карину, но он приходил, даже когда её здесь не было.
Я закрываю глаза и откидываю голову назад. Слова Виктора едва доходят до моего сознания. Мои мысли заняты не моей новообретённой жизнью, не моим братом или сестрой, и не моими людьми."
"Это тот горький привкус предательства, который застрял у меня в горле с того момента, как в меня выстрелили.
Этот грёбаный вкус – худшее лекарство, которое я когда-либо глотал, и из-за него я чуть не потерял всю свою силу.
Но этого не произошло.
Сейчас я здесь, даже несмотря на то, что каждую секунду продолжаю глотать этот ужасный вкус.
— Я оставлю тебя отдыхать, — говорит Виктор. — Если тебе что-нибудь понадобится, рядом трое наших лучших людей, которые охраняют твою комнату. Просто нажми кнопку внутренней связи, и они будут здесь. Если я понадоблюсь тебе лично, позвони мне.
Я киваю, мои глаза все ещё закрыты. Я вижу кроваво-красный цвет. Посреди снега. От резкого контраста у меня кружится голова.
— Босс.
— Хм?
— Липовский здесь. Должно быть, он услышал о том, что ты проснулся.
Мои глаза медленно, но настойчиво открываются. Я смотрю на Виктора, который стоит в дверях, ожидая ответа.
За этой дверью стоит женщина, из-за которой я испытываю эту иррациональную жгучую боль. И я не говорю о физическом дискомфорте от раны.
