Мысль о том, что я чужая для своей семьи, разрывает мне грудь, но не больше, чем мысль о потере Кирилла.
Так что я стою и не двигаясь.
— Саша, — умоляет дядя, но я качаю головой.
— Ты мертва для меня, — говорит бабушка, снова стукнув тростью. — Я буду думать, что ты была убита в тот день вместе со всеми остальными.
Затем она разворачивается и уходит, всю дорогу стуча тростью по земле. Слезы наполняют мои глаза, но я сдерживаю их.
— Ещё не поздно все исправить, Сашенька, — мягко, почти умоляюще говорит дядя.
— Сделай все правильно.
— Убивать человека, который спас меня, это неправильно. Совсем нет.
— Это ещё не конец, даже если я уйду прямо сейчас. Я вернусь за жизнью Кирилла. Это мой долг по отношению к нашей семье. Если ты решишь остановить меня, будь готова, что тебе придётся убить меня, — его взгляд смягчается, и он испускает долгий вздох. — Лучше бы я никогда не посылал тебя в армию.
Затем он уходит вслед за бабушкой."
"Пока я смотрю на их удаляющиеся спины, в моей груди как будто, что-то разрывается и часть меня умирает внутри медленной смертью.
Хуже всего то, что я ничего не могу с этим поделать.
Я всегда думала, что буду с ними всегда, но теперь мне кажется, что все было зря.
Однако я не могу слишком долго предаваться страданиям. Мне нужно забрать Кирилла из этой больницы. Сейчас же.
Если дядя сказал, что вернётся, значит, так оно и будет. И на этот раз один из нас действительно должен умереть.
Я бегу к общественному телефону больницы и набираю номер, который выучила наизусть.
— Кто это? — Грубый, полный напряжения голос Виктора звучит с другого конца провода.
— Это я. Саша.
— Липовский, ты грёбаный ублюдок! Что случилось с Боссом? Я знал, что он следил за тобой после твоего неожиданного отъезда в Россию. Я отправился на его поиски, у меня это заняло несколько часов, и я нашёл только следы крови. Лучше бы эта кровь была не его, или я клянусь блядь...
— Это его. В него стреляли, и он находится в отделении интенсивной терапии местной больницы.
— Какого хрена…
— Послушай меня, Виктор, — обрываю я его и наклоняюсь ближе к телефону. — Его жизнь находится в непосредственной опасности. Тебе нужно принять меры, чтобы вывезти его отсюда сейчас же. Я останусь на страже, пока ты все не уладишь. Поторопись. От этого зависит его жизнь.
— Это из-за тебя в него стреляли? — спрашивает он с пугающим спокойствием.
Я прикусываю нижнюю губу, а затем говорю:
— Сейчас это не важно.
— Из-за тебя?
— Нет, — ложь.
