Поэт бы нашел в этой картине много пищи для размышлений и, быть может, даже обрел бы вдохновение или испугался. Но Освальд был настоящим прагматиком и потому проследовал мимо чудных форм и теней, не задерживая на них взгляда, сосредоточив все свое внимание на тропинке и трубке и ни разу не остановившись. В очередной раз он убедился, что начисто лишен воображения.
Вскоре Форд подошел к кромлеху и увидел торчащую в небо трубу. На ощупь — тучи вновь скрыли луну — адвокат побрел ко входу в шахту. Потом он отыскал лестницу и стал не спеша спускаться в темный зев подземелья.
Лезть в кромешную тьму было не слишком приятно: для этого требовалось определенное мужество. Кроме того, Освальд помнил, что сэр Ганнибал по настоянию Дерики обзавелся револьвером, чтобы защищаться, и, не признав ночного гостя, с легкостью мог пустить оружие в ход. Тем не менее юрист должен был предупредить беглеца, хотя бы ради Дерики. Наконец, выпустив из рук перекладины лестницы, молодой адвокат шагнул на каменный пол подземного коридора.
Чтобы его узнали, он начал громко распевать мелодию песни «Дом, милый дом», хотя фальшивил при этом невероятно. Достигнув того места, где они с Эрикой впервые встретили сэра Ганнибала, Форд на несколько секунд прервался, а потом начал второй куплет и стал петь громче — баритон его эхом разносился по туннелям, а молодой человек мог лишь мечтать и впрямь оказаться сейчас дома.
В этот раз на его сигнал ответили. Вдали вспыхнул огонек-звездочка, а потом показался баронет с оплывшей, но еще горящей свечой в руке.
Она вспыхнула ярко и неожиданно, как желтый брильянт во мраке, и Освальд закричал, словно Ахилл, пытающийся напугать троянцев.
— Это я, Форд, — продолжил он. — Не бойтесь!
Потом он подошел поближе к сэру Тревику, едва не
ударившись головой о низкий каменный свод. Вскоре он оказался рядом с узником шахты.
— Боже мой! — ахнул сэр Ганнибал, чье лицо побелело от страха. — Я напугался до смерти!
— Да, как вы могли заметить, с пением у меня проблемы.
— Кто-то ведь мог случайно узнать про сигнал, — проговорил Тревик, немного успокоившись.
— Что вы делаете тут в это время суток?
— Мне нужно многое рассказать вам, — объявил Освальд, присаживаясь на травяную кровать Ганнибала, с которой тот только что встал. — Но сначала дайте чего-нибудь погрызть. А то я умираю от голода.
— Вот хлеб и сыр, во фляге — виски.
— То, что нужно. У меня во рту куска не было почти сутки, — и молодой человек принялся за предложенную еду с завидным аппетитом.
