Я делаю то, что мне говорят, но, поскольку мое беспокойство грозит выйти из-под контроля, это не слишком помогает.
Когда Анджело отступает на несколько сантиметров, мои глаза встречаются с его глазами, и я спрашиваю: — Это будет больно?
Его большой палец проводит по моей нижней губе, прежде чем он говорит: — Не знаю. У всех по-разному. — Его взгляд опускается к моему рту, и он снова проводит подушечкой пальца по моей губе. — Я сделаю так, чтобы тебе было максимально комфортно, прежде чем лишу тебя девственности.
Да, не думаю, что это возможно.
Его глаза становятся все темнее, когда он говорит: — Насчет твоего правила «не целоваться». Это касается только твоего рта?
Когда я киваю, он шепчет: — Спасибо, блять.
Он снова опускает голову, и когда я чувствую, как его губы касаются моей челюсти, по коже пробегают мурашки.
Я даже не осознаю, что делаю, когда хватаюсь за его бицепсы, но когда тепло его кожи согревает мои ладони, мурашки распространяются по моим внутренностям.
Анджело издает рык, но в нем нет угрозы.
Наоборот, он, кажется, доволен тем, что я прикасаюсь к нему.
Внезапно его рот нащупывает мой бешеный пульс, а зубы впиваются в кожу.
Когда я чувствую, как его язык касается моей шеи, я задыхаюсь, и мои глаза закрываются.
О, Боже. Это ощущение такое... сильное.
Он наклоняется ко мне еще больше, и я чувствую его руки на внешней стороне бедер, затем они поднимаются вверх к бедрам и проскальзывают под рубашку.
Когда ткань движется вверх по моему телу, он отстраняется и приказывает: — Подними руки.
Моя грудь вздымается и опускается от отчаянных вдохов, и я медленно поднимаю руки над головой.
Воздух целует мою разгоряченную кожу, когда он стягивает с меня футболку, и, стоя перед ним обнаженной, я быстро пытаюсь скрестить руки на груди.
Анджело берет мои запястья и разводит их в стороны, так что я оказываюсь полностью обнаженной перед ним.
— Не прикрывайся. — Он делает шаг назад и окидывает взглядом каждый сантиметр моего тела.
Я начинаю неконтролируемо дрожать, и когда в его взгляде мелькает гнев, моя самооценка опускается на самое дно, потому что кажется, что он недоволен моим телом.
Его пальцы проводят по уродливому коричневому синяку на моем бедре, а затем его голос поражает, как молния. — Мне следовало отнять у этого ублюдка и вторую руку.
Мои глаза расширяются, и на долю секунды я задумываюсь, что он имеет в виду под этой угрозой, но потом понимаю, что он злится не потому, что считает меня некрасивой. Он расстроен из-за синяка.
