До сих пор Анджело относился ко мне с пониманием, и я стараюсь сосредоточиться на этом, а не на том, каким опасным человеком его все знают.
Такие мужчины, как он, привыкли брать все, что хотят, и не заботиться о чувствах других людей, но он хотя бы пытается. Я очень благодарна ему за это.
Он даже обнял меня, и я должна признать, что это помогло мне немного успокоить нервы.
Но моя тревога снова возрастает, потому что, как только он выйдет из ванной, мы, вероятно, займемся сексом.
Святое дерьмо.
Я прижимаю руку к животу, который будто скручивается в тугой канат, и смотрю на кровать, застеленную безупречно белыми простынями.
"
"Как ему удается поддерживать такую чистоту?
Боже, Тори. Ты собираешься лишиться девственности, а думаешь о простынях.
Сегодня вечером я буду обнажена перед мужчиной. В первый раз.
Мое сердцебиение ускоряется в миллионный раз за сегодня, и меня пробирает дрожь.
Я поворачиваюсь спиной к кровати, и мои глаза встречаются с Анджело, который прислонился плечом к дверному косяку, его взгляд сосредоточен на мне.
Матерь Божья.
На нем только черные треники.
Я ошеломленно смотрю на его голую грудь, покрытую татуировками. Ангел, протягивающий руку к дьяволу, окружен пулями, нарисованными на его коже.
От этого зрелища у меня по позвоночнику пробегает дрожь.
Анджело отталкивается от дверного косяка и медленно идет ко мне, его шаги кажутся хищными, как будто он охотится на меня.
Мгновенно мое дыхание учащается, и оно переходит в неглубокие выдохи.
Под его золотистой кожей проступают мышцы, а вены, бегущие по рукам, заставляют мой живот сжиматься от ощущения, которого я никогда раньше не испытывала.
Анджело останавливается в дюйме от меня, и я чувствую свежий аромат его геля для душа. Капля воды падает с его влажных волос и стекает по груди, исчезая лишь в поясе его низко висящих треников.
Я слишком остро ощущаю доминирование его темной ауры и тяжело сглатываю, когда поднимаю глаза к его лицу. Золотые искорки в его янтарных радужках горят, как пламя, и я чувствую жар на своей коже.
Когда он поднимает руку к моему лицу, я непроизвольно вздрагиваю, и от этого его глаза сужаются.
— Прости, — шепчу я, прежде чем мой язык выныривает, чтобы смочить пересохшие губы.
Его ладонь прижимается к моей щеке, и он наклоняется, пока я не чувствую, как его чисто выбритая челюсть прижимается к моей.
— Сделай глубокий вдох, piccola ceviatta. Я не хочу, чтобы ты потеряла сознание на мне, — приказывает он, его голос звучит как раскаты грома.
