– Их?
Если в машине с Кириллом была Ульяна…
Ноги подкашиваются, я вновь оседаю на пол, но тут уже Алексеев успевает схватить меня и посадить на скамейку.
– Тише-тише, – обеспокоенно реагирует он, – Вы чего?
– С кем мой муж был в машине? – не узнаю свой голос. Какой-то он мертвенно холодный.
– С молодой девушкой, двадцать-двадцать пять лет, – скорее спешит ответить лейтенант, – Больше я ничего не знаю. Правда.
Глава 40
Ощущение, что я тону, не заканчивается.
Не помню, как добираюсь до больницы.
С трудом вытягиваю из младшего лейтенанта адрес клиники, вызываю такси и прошу водителя ехать так, как будто от этого зависит чья-то жизнь.
Хотя почему «чья-то». Моя.
В больнице медленно умирает моя жизнь. Раненая, после аварии. Возможно, обезображенная.
О последнем я даже думать не хочу, но глупые мысли то и дело подкидываю картинки или Кирилла, или Ульяны.
Пока еду, напряженно смотрю в окно на сменяющиеся улицы. На пешеходов, которые куда-то спешат. На другие машины, которые постоянно сигналят нам. Потому что таксисту не нужно объяснять дважды.
Он один раз посмотрел на меня и все понял.
Гонит так, что мы доезжаем с одного конца города до другого быстрее, чем президентский кортеж с мигалками.
На дрожащих ногах выхожу из машины, но зайти внутрь не решаюсь.
Отделение приемного покоя, очень много скорых. Одна машина сменяет другую. Повсюду люди в белых халатах и шапочках. Все зачем-то бегают, что-то друг другу кричат и непременно машут руками.
На ватных ногах иду… нет, ползу ко входу, рассматривая каждую приезжающую бригаду.
Вдруг на одной из машин будут мои…
«Если их вообще привезли сюда, потому что трупы отправляют сразу в морг», – подкидывает ужасы глумливый разум, пока я кое-как дохожу до главных дверей, открываю и захожу внутрь.
– Девушка, побыстрее, – раздается из-за спины недовольный мужской голос.
Какой-то врач в белом халате. Спешит, расталкивает всех, ругается под нос из-за нашей медлительности.
Но что я могу сделать, если ноги будто налились свинцом?
– Извините…, – шепчу ему в ответ, но так тихо, что он вряд ли слышит.
Впереди мигает красная надпись «Приемный покой», а за стеклом совсем молоденькая медсестра, которая то бумажки перебирает, то напряженно с кем-то разговаривает по стационарному телефону.
Иду к ней, практически наваливаюсь всем телом на эту стойку и хриплым голосом спрашиваю:
– Кирилл… Павловский… что с ним?
– Кто? – раздраженно переспрашивает девушка с бейджиком «Алла Викторова, медсестра», – Громче говорите.
