Вы еще ее мать должны были допросить, – и тут лейтенант поворачивается ко мне, складывая «дважды два», – Здрасьте.
– Что с Кириллом? – ору на паренька уже я, пока следователь пучит глаза и напрягает извилины.
– Там все всмятку, – щебечет Алексеев, – Седан вашего мужа врезался в грузовик. Парни сказали, что вместе со скорой труповозку вызвали.
– Вы еще не вышли? – вдруг оживает следователь и обращается опять ко мне, – Ждите в коридоре!
– Сами ждите! – ору на него в ответ и подхожу к лейтенанту, – Что с Кириллом? Он жив? Где он? Он пострадал? Не молчи ты!
– Выведи ее! – рявкает на нас мужик.
– Никто не выжил, – успевает ответить мне Алексеев, и через секунду я оказываюсь в коридоре.
Люди в синей форме продолжают бегать туда-сюда. Раздаются телефонные звонки, из соседних кабинетов слышатся оживленные разговоры, а я медленно сползаю по стеночке вниз."
"Никто не обращает на меня внимания. Проходят мимо, задевают ногами, ругаются себе под нос, но не трогают.
Следователь продолжает орать на младшего лейтенанта за стенкой, но я уже ничего не слышу.
Ощущение, что меня оглушили, вырвали из груди сердце, сильно сжали его в руке и вернули обратно.
Оно больше не стучит, конечности постепенно охватывает холодом, и только горячие слезы напоминают, что я жива.
«Умрешь ты, умру и я», – так я говорила Кириллу еще до нашего брака, когда мы были молодыми и зелеными. А он смеялся надо мной и отмахивался.
Тогда это все казалось чепухой, а сейчас что?
Резко злость на Кирилла увеличивается, смешивая обиду за измену с обидой за его смерть.
Он не имел права умирать. Он должен был жить и нести до конца ответственность за свое предательство.
– Даже здесь ты выбрал самый легкий способ, – начинаю ругаться на него вслух, глотая соленые слезы, которые незаметно застилают глаза и щеки, скатываясь на платье, – Взял и оставил меня одну разбираться со всем этим дерьмом!
– Может, вам воды? – раздается осторожный голос где-то сверху.
Поднимаю заплаканные глаза и встречаюсь с испуганными глазами Алексеева.
Подскакиваю и набрасываюсь на него.
– Вы так и не ответили на мои вопросы. Кирилл жив?
Надежда внутри меня бьется до последнего, не сдается и точно не хочет умирать.
Пусть только выживет. Пусть это будет ему уроком, но лишь бы живой.
– Я точно не знаю, – хмурится парнишка, – Но, кажется, их повезли на скорой в больницу, если я правильно расслышал разговор Михалыча с дпсниками.
