Не ожидала от Марии столь глупого поступка, начала ее увещевать.
– Маша! Во-первых, я сомневаюсь, что у Бориса с Лаурой роман. Кто тебе об этом наболтал?
И что оказалось? Сибиряк Володя, ночуя у Демидовых, растрепал жене Бори про Кукасян. Ну кто его за язык тянул? Может, он холодный расчет имел? Подумал, баба на мужика своего обидится, семья развалится, а он тут как тут с утешением и букетом, поди плохо доктору из захолустья москвичом стать? Да не вышло. Маша решила за супруга сражаться.
Я ее попыталась в разум привести, сказала:
– Лауре достанется, но ведь и Боре вломят.
Ты подумала, как на научной карьере мужа твое сообщение о его моральной нечистоплотности отразится?
Она засмеялась.
– Да наплевать! Борису все равно, где работать, устроится куда-нибудь. Он не особенно наукой увлечен. А Кукасян я дорогу к докторской диссертации перекрою. И вам всем достанется за то, что видели, как шлюха при живой жене мужика уводит, и молчали, хихикали в кулачок. Не хочешь принимать заявление? Отлично.
Сейчас к секретарю парткома пойду, с ним поговорю, вас всех премий, тринадцатой зарплаты лишат. Уж я постараюсь! Сводникам первый кнут, а проститутку вон! Тебя, Виктория Ивановна, с поста председателя месткома турнут.
Ревность ее терзала. Я Леониду позвонила, попросила его срочно ко мне зайти. Сама к директору не пошла, у того секретаршей главная наша сплетница была. Когда начальник пришел, я ему ситуацию изложила. Леня за голову схватился, начал упрашивать обманутую супругу заявление порвать.
Пообещал Кукасян выгнать, Бориса на должность замначальника лаборатории с повышением оклада перевести. Маша, не будь дурой, согласилась. Но поставила условие: сначала приказы об увольнении Лауры и о назначении Бориса выйдут, а уж потом она документ уничтожит. Если же ее обманут, она в министерство пойдет, в ЦК партии на прием отправится и там обо всем, что в НИИ творится, расскажет, а знает она много. Тихий Боря сам на работе помалкивал, а беседы сотрудников запоминал и жене их передавал, народ же порой о политике партии высказывался.
Понимаете?
Я кивнула:
– Я начала работать в советские годы, представляю, как вы занервничали.
Кирова сложила руки на груди.
– Ну, я‑то в панику не впала, молодая была, за место не держалась, а вот директор наш перепугался до посинения, он по возрасту черту пенсии переступил, понимал: едва скандал разразится, его из теплого кресла со словами «Пора молодым дорогу уступать!» турнут.
