Как по мановению волшебной палочки, подходит официантка с горящими креветками. Блюдо выглядит в точности также, как его делал маленький забавный повар.
— Как я буду это есть? — спрашиваю я, глядя на чудесное творение.
— Когда пламя погаснет, можешь есть руками.
Я следую его примеру, снимая шкурку и вгрызаюсь в сочную плоть. Это очень вкусно, они такие сочные, мне приходится постоянно облизывать пальцы. Ну, хорошо, хорошо, я признаю, что немного перестаралась, поскольку постоянно ловлю на себе его взгляд, выжидательный, загадочный, полный похоти каждый раз, когда я облизываю свои пальцы.
Это маленькая месть за то, что он проделал со мной на заднем сидении автомобиля.
Когда я съедаю последнюю креветку и слизываю капли сока, вдруг мысль о мести больше уже не кажется такой уж сладкой.
18.
Далия Фьюри
— Пойдем, — говорит он вдруг поднимаясь.
Я смотрю на него с изумлением, он хватает меня за запястья и тянет вверх. Понимая, что пальцы до сих пор в соке от креветок, я хватаю льняную салфетку, пока он тянет меня за собой.
Я еле поспеваю за его широким шагом. Посетительницы открыто пяляться на него, пока мы быстро чуть ли не проносимся через ресторан.
Почему бы и нет? Высокий, стройный, грозный.
Он запихивает меня в дамскую комнату, быстро проверяя туалетные кабинки — пусто, заклинивает дверь причудливым розовым креслом. Поворачивается ко мне, обжигая своим пылающим взглядом.
— Что случилось с твоим диким, похотливым взглядом, моя маленькая дразнилка?
— Я..., — салфетка вдруг выпадает у меня из подрагивающих пальцев.
Он начинает приближаться ко мне.
— Тебе нравится мучить меня, не так ли? Чтобы вся кровь у меня от головы прилила к члену? — рычит он.
Я скрещиваю руки на груди, и делаю то, что моя мама называет моим самым большим талантом, который проявился, когда мне был у меня в два года. Вру с наглым бесстыдством.
— Уверяю тебя, — отчетливо говорю я. — Я не специально. Я же не знала, что совершенно обычное действие, как еда, может тебя так возбудить?
— Или этот туалет плохо заблокирован или это заявление наспех придуманное дерьмо, — он выстреляет в меня слово «дерьмо», словно пуля.
Я быстро опускаю глаза к его промежности. Безусловно видна выпуклость, причем очень большая.
— Ты знаешь, насколько я жесткий? — рычит он, хватая меня за левое запястье и притягивая мою руку на свою промежность.
Ах да, жесткий, как чертовый камень.
— Упс! — тихо говорю я."
"— Упс? Думаешь, имеешь право дразнить меня и остаться не наказанной? — мурлычет он.
