Тогда Нейл скормил ему самодельную полуправду, чтобы добиться необходимого расположения к себе; но в итоге ему удалось достучаться до Миниярда не описанием родительских преступлений или их смерти. Всё дело было в глубокой, искренней зависти к Кевину, в захлестнувшем чувстве отчаяния и полного одиночества. После всего, что они вместе пережили за прошедшие пару месяцев, Нейл наконец понял, что скрывалось за этим взглядом. Эта тяжёлая тьма не была осуждением; это было поразительное человеческое понимание. Эндрю уже проходил через это, он достиг этой точки много лет назад и сломался.
А Нейл сейчас держался на волоске, отчаянно хватаясь за всё, за что только можно, лишь бы удержаться на плаву.
— Ты – Лиса. Ты всегда будешь никем, — напомнил Эндрю, потушив сигарету. — Ненавижу тебя.
— Девять процентов от всего времени не ненавидишь.
— Девять процентов от всего времени я не хочу тебя убить. А ненавижу я тебя всегда.
— Чем чаще ты это говоришь, тем меньше я тебе верю.
— Тебя никто не спрашивал, — с этими словами Эндрю взял лицо Нейла в ладони и подался вперёд.
Не считая пьяных домогательств Ники, Нейл ни с кем не целовался последние четыре года. Та девушка была худощавой франко-канадкой, которая держала его самыми кончиками пальцев и целовалась так, словно боялась размазать свою яркую липкую помаду. Нейл уже не помнил ни её лица, ни её имени. Он помнил только разочарованное послевкусие и то, в какую ярость пришла его мать, когда их застукала. Тот неуклюжий поцелуй однозначно не стоил последовавшего за ним наказания.
Сейчас всё было совсем иначе.
Эндрю целовал его так, будто от этого зависели их жизни, будто весь его мир теперь сводился только к губам Нейла.
Едва они коснулись губами, сердце дрогнуло и замерло, Нейл, не думая, подался навстречу. Его рука оказалась на подбородке Эндрю прежде, чем он вспомнил, как Эндрю относится к прикосновениям. Сообразив, Нейл опустил руку, вместо этого вцепившись пальцами в рукав его шерстяного пальто.
Прикосновение стало спусковым крючком, послужило отрезвляющим предупреждением.
Эндрю отклонился назад только для того, чтобы выдохнуть:
— Останови меня.
Губы припухли; кожа пылала. Нейл едва ли мог перевести дух, он запыхался, словно только что пробежал полумарафон. Но чувствовал такой прилив сил, будто мог пробежать ещё пять таких же. Неожиданная потеря контроля над собой отозвалась паникой где-то внутри. Здравый смысл просил остановиться прежде, чем они оба успеют сделать то, о чём потом могут пожалеть.
