И он умрет, мучительно, потому что мой отец слишком жаден, чтобы просто делать деньги на оружии и наркотиках. Ему пришлось вовлечь в это дело человеческую плоть — невольную. И приходится чем-то жертвовать, чтобы я мог и дальше подбрасывать гаечные ключи в эту операцию.
— Ты умрешь сегодня. — Я чувствую, как при этом категоричном заявлении мужчину пробирает дрожь, и он испускает всхлипывающий стон.
— Пожалуйста…
— Не трать дыхание. Оно тебе понадобится. И никакие мольбы не изменят ситуацию. Это даже не мое решение, честно говоря.
Но то, как ты умрешь, — это точно. — Я снова поворачиваю нож в неглубокой ране, проталкивая его глубже, и мужчина вскрикивает.
— Больно…
— Больно, — соглашаюсь я. — А еще больнее, если я вскрою тебе живот до конца, позволю смотреть на собственные кишки, запекающиеся на бетоне, а в конце оставлю тебя здесь умирать. Пройдет немало времени, прежде чем ты уйдешь, вот так. В этом душном складе, в одиночестве, без воды. Ничего, кроме созерцания собственных внутренностей, пока часы тикают.
Или…
Я отступаю назад, вытаскивая нож. Ему все еще больно, но новой боли сейчас нет. Когда мы продержимся достаточно долго, отсутствие новой боли начнет казаться приятным. Как подарок. Как награда.
— Или я могу прикончить тебя пулей. Быстро, чисто. Вся боль прекратится. Сейчас, я знаю, ты все еще хочешь жить. Ты не можешь себе представить, что вместо шанса на жизнь ты будешь торговаться за свою смерть. Но мы добьемся этого. А сейчас я просто говорю тебе, чтобы ты подумал об этом.
— Подумал о… — Мужчина задумывается, глядя на меня сверху вниз. С лохматых волос, прилипших к его лицу, капает пот. Он выглядит ужасно. Испуганным. Я не могу не задаться вопросом, о ком он сейчас думает, вероятно, о том, кого он больше никогда не увидит.
А может, и нет никого.
Я знаю, если бы на его месте был я, висящий сейчас здесь, мне бы не по кому было скучать. Но, честно говоря, так даже лучше. Если бы мне было по кому скучать, это означало бы, что есть кто-то, кому я причиню боль своей смертью, а я бы этого не хотел.
А я слишком хорошо умею причинять боль людям, чтобы позволить этому случиться.
***
Тридцать минут спустя приглушенный звук выстрела смешивается со стонами умирающего. Стоны мгновенно смолкают, и тело, обмотанное цепями, тяжело нависает над брезентом. Я отпускаю руку с пистолетом и с тяжелым вздохом поворачиваю шею в одну сторону, а затем в другую.
