А это очень деликатная вещь — подсунуть федералам информацию, которая поможет, и при этом не проболтаться, чтобы моя семья знала, без тени сомнения, что среди нас есть крыса.
Дело в том, что я из тех крыс, которых трудно поймать в ловушку.
Я слышу тихий стон, который издает человек за моей спиной, когда я поднимаю металлический ящик с инструментами на стол и открываю крышку. Я мог бы сделать все, что собираюсь, с помощью ножа на поясе и плоскогубцев, которые уже лежат на столе, но заставить кого-то говорить — это в большей степени шоу, чем что-либо еще.
Вид того, как я открываю этот ящик с инструментами, перебирая их внутри, заставляет человека за моей спиной задуматься о том, что может быть дальше. Это подталкивает его к тому, чтобы спеть скорее раньше, чем позже.
По правде говоря, я не использую и половины того, что здесь находится. А может, и вообще ничего. Во всяком случае, не на этом парне. Но он этого не знает.
Я беру плоскогубцы, лежащие на столе, и направляюсь к нему, по пути хватая металлический складной стул за спинку.
Я ставлю его рядом с ним и смотрю на его бледное лицо и налитые кровью, расширенные глаза.
Я опускаю щипцы на стул с тяжелым стуком, и он дергается, дребезжа цепями, на которых висит. Пальцы его ног снова заскрежетали по бетонному полу.
— Сейчас, сейчас. К тому времени, как я с ними закончу, твои пальцы будут уже изрядно потрёпаны. Не стоит торопить события. — Я тянусь к охотничьему ножу на поясе, медленно вытаскиваю его из промасленных кожаных ножен и вижу, как его глаза опускаются вниз, расширяясь так, что кажется, будто они могут выскочить из черепа.
— Пожалуйста… — стонет он. — Пожалуйста, пожалуйста…
Я усмехаюсь, проводя кончиком пальца по зазубренному краю лезвия.
— Забавно, знаешь ли, — бормочу я, поднимая нож и упирая его кончиком в ложбинку его горла. — В жизни бывает только две ситуации, когда я слышу от кого-то подобные мольбы. Первая — это ситуация, подобная этой. Человек, связанный на моих глазах, которому собираются задавать всевозможные вопросы.
— Я опускаю нож вниз, зацепив лезвием его промокшую от пота футболку, и начинаю ее разрезать. — Другая — это красивая женщина в моей постели, вся мокрая и ждущая, когда я дам ей все, о чем она умоляет. Забавно, но…
Я резко опускаю нож, распарывая переднюю часть его рубашки и обнажая худую, бледно-белую грудь. Он безволосый, как рыбье брюхо, вплоть до единственной полоски темных волос, проступающей на его грязных штанах.
