Она показала мне тепло, и мужество, и страсть к жизни, которых я никогда раньше не видел. Она заставила меня забыть о работе. О пустых достижениях. Она заставила меня… — Я вспомнил время, проведенное с Фэрроу. На моих губах появилась небольшая улыбка. — Она заставила меня есть нездоровую пищу. И пить дерьмовое пиво.
— О, Закари. — В голосе мамы было столько же удивления и веселья. — Оно очень невкусное. — Она сделала паузу, и на ее лице появились зачатки ухмылки. — Но ты был счастлив?
— Это привело меня в восторг.
До Фэрроу я забыл, как быть счастливым. Я бы все отдал, чтобы вернуть ее.
Мама посмотрела на свои укрытые одеялом ноги. Между ее бровей пролегла морщинка. Женщина, которая разрывала тысячедолларовые маски для лица, за несколько часов постарела на десяток лет.
Она выглядела беспомощной перед всем миром.
— Мне нужно тебе кое-что сказать, Закари.
Я молча смотрел на нее.
Я не солгал, когда сказал Фэрроу, что думаю, будто кто-то во вселенной издевается надо мной. Мой рейс отправлялся через девяносто семь минут.
Обратный отсчет шел с каждой секундой.
А я тем временем сидел посреди предсмертной исповеди без смертного одра. Судьба так жестоко обманула меня, что, несмотря на бесконечные возможности провести этот разговор дома, мы предпочли обсуждать погоду и акции за безвкусными обедами.
— В чем дело?
— Я… — Мама поднесла кулак к губам, чтобы подавить кашель. Сине-фиолетовые вены проступили на тыльной стороне ее руки, как на знакомой карте. — Я уважаю Фэрроу за то, что она хорошо отнеслась к тому, как я с ней обошлась.
— Не считая попытки подкупа?
Да, я был свидетелем этого. Через эркерные окна в первый день работы Фэрроу.
Вид того, как она отказывается от чека, возбудил во мне любопытство.
— Да. Несколько мелких хитростей, чтобы отвязаться от нее. — Мама уставилась на свои покрытые одеялом ноги. — Она хорошо от них отбилась.
— Она такая сильная.
Возможно, мне следовало разозлиться.
А вот и нет.
Для начала, я ожидал этого. На самом деле, я ожидал худшего.
Во-вторых, Фэрроу Баллантайн умела держать себя в руках. Она процветала благодаря маленьким победам. Было бы бессмысленно сражаться за нее в каждой битве, если бы все, что делало Осьми той женщиной, которую я любил, можно было выразить в ее сердце.
Сильное, яркое, стальное и теплое.
Мама сделала паузу.
— Кстати, она отказалась от денег.
— Я знаю.
— Ее сделка с тобой, вероятно, была более выгодной, чем то, что я предлагала.
— Я также это знаю.
