Уэстон поцеловал меня в лоб, и всякий раз, когда он это делал, у меня покалывало в животе, потому что я знала, что означают его поцелуи в лоб, и я чувствовала, как тысяча бабочек летит из моего живота в мое сердце.
— Но…
— Нет никаких «но», Хейзел Баг. Мой папа — большой засранец. Я должен был сказать ему что-то подобное. Я должен был защищаться, но ты знаешь, как это унизительно — слушать, какое я разочарование для семьи? — Вздохнул он.
— Ты не разочарование, Уэс. Ты гораздо больше. Я так много вижу и ценю в тебе.
Твоя внимательность, ты всегда точно знаешь, когда стоит что-то сказать, а когда не стоит, и у тебя всегда наготове нужные слова.
Я сделала паузу и вздохнула с облегчением.
— Если твой отец не видит тебя, это не значит, что я не вижу тебя или других. Ты знаешь, что твоего отца надо отлупить хоккейной клюшкой?
В моем воображении я увидела, как именно отца Уэстона отлупили хоккейной клюшкой. Не то чтобы я очень желала или хотела когда-нибудь сделать это.
— Это самая милая вещь, которую мне когда-либо говорили.
— Пробормотал Уэстон.
Его голос уже не так дрожал. Капли на его лице стекали с душевой лейки, а из глаз больше ничего не текло.
— Что твоего отца надо отлупить? — Я рассмеялся.
— Другого. Спасибо, Луна, правда. У меня есть ты, и нет ничего на свете, на что бы я тебя променял.
Если бы я была шариком мороженого в рожке, я бы уже таяла и стекала по рожку от слов Уэстона. В тот момент, когда мы с ним были в душе, я почувствовала, что встретила его на совершенно другом уровне.
Взгляд Уэстона вдруг стал таким глубоким. Его глаза переходили с моих глаз на мои губы.
— Ты должна прекратить говорить вещи, которые вызывают у меня желание поцеловать тебя.
— А кто сказал, что я не хочу достичь этого с его помощью? — Осторожно сказала я, ожидая его ответа.
Внезапно ощущение между моих ног стало горячее, чем плещущаяся на нас вода.
— О, Луна Монтгомери, если бы ты знала все то, что я хочу сделать с тобой прямо сейчас. — Произнес он глубоким голосом, и мое тело немедленно откликнулось.
По телу пробежала дрожь, соски затвердели, а между ног посыпались искры.
— Не стесняйся и делай со мной все, что хочешь. Я принадлежу только тебе, Уэстон Синклер.
Рука Уэстона легла на мое бедро, прижимая меня ближе к нему, и я почувствовала его стояк, в то время как другая его рука переместилась к моим грудям.
Его большие пальцы поглаживали мои твердые соски.
— О, детка, мне нравится, как твое тело реагирует на меня.
