Черт, я был тем, кто нанял дизайнера для ее создания, но как, черт возьми, она оказалась у нее на запястье?
— Что? Нет, — говорит Аспен своей матери, явно не подозревая об ужасе, пульсирующем в моих венах. — Это просто один из штампов ночных клубов. Бекс вытащила меня прошлой ночью, и я совершенно забыла, что он там. Сегодня утром я очень спешила в душе и, полагаю, забыла его смыть.
Гребаная лгунья. Просто один из штампов ночных клубов? Чушь собачья.
Анджелла, прищурившись, смотрит на Аспен, а затем макает палец в воду и трет штапм, просто чтобы убедиться, что она не лжет, и когда штамп начинает размазываться по ее тонкому запястью, и Марк, и Анджелла расслабляются.
А вот мы с Остином нет.
Потому что этот штамп — это не просто штамп какого-то ночного клуба, подобного тем трем, которыми я владею. Это штамп эксклюзивного подпольного секс-клуба, о котором я забочусь, чтобы люди ни хрена не подозревали, что я его владелец. Штамп, который позволил ей попасть в VIP-зал.
В тот самый зал, где прошлой ночью я часами ублажал красивую женщину, прикасаясь к ней так, как к ней еще никогда не прикасались.
Это клуб не для слабонервных. Я создал его специально для того, чтобы члены клуба могли исследовать свои сексуальные фантазии, расширять свои границы и свободно делать то, что они не смогли бы сделать в уединении собственного дома. Место, где они могут найти партнеров, готовых сделать то, что любимому партнеру, возможно, не по душе.
В некоторых отношениях это пиздец, но в других, как прошлой ночью, это никогда не было так охуенно правильно.
Но одно можно сказать точно: ""Vixen"" — это такой клуб, о котором милая, невинная душа вроде Аспен Райдер ни черта не должна знать.
Но если она знает, то, возможно, она не такая уж милая и невинная душа, какой я всегда ее считал. И внезапно я готов переступить все чертовы границы, чтобы узнать это.
6
АЙЗЕК
Взяв кухонное полотенце, я вслепую насухо вытираю фарфор Анджеллы, не отрывая взгляда от окна, и наблюдая за Аспен, которая направляется к бассейну в купальнике, от которого у меня подкашиваются колени, а упругие округлости ее задницы смотрят на меня в ответ, словно умоляя откусить кусочек.
Но все, о чем я могу думать — это этот гребаный штамп.
На самом деле, вычеркните это. Я могу думать только о двух вещах.
О штампе и о том, что в ней изменилось. Я никогда не видел ее такой, такой уверенной в себе.
