— Может, ты забыла, что ты скряга, и пользуешься моим аккаунтом Netflix? Я прекрасно знаю, сколько у тебя свободного времени, Аспен. Отсюда напрашивается вопрос: какого черта ты не можешь найти свободную минутку, чтобы время от времени заглядывать ко мне? Знаешь, твоя бедная мама стареет.
— Ты не стареешь, — ругаюсь я, прекрасно зная, что для нее возраст — всего лишь цифра. — Остин не шутил. Ты выглядишь лет на сорок, плюс занимаешься йогой четыре раза в неделю. Ты в лучшей форме, чем я.
— Лестью ты ничего не добьешься, — предупреждает она.
— Чушь собачья! Лесть помогла Остину сорваться с крючка.
— Черта с два. Если он думает, что сорвался с крючка, то его ждет нечто совсем другое, но если он считает, что комплименты матери — это то, что ему поможет, то кто я такая, чтобы отговаривать его?
Я закатываю глаза, и на моих губах играет ухмылка.
— Ты всегда умела видеть нашу чушь насквозь.
— Чертовски верно, — говорит она мне. — Именно поэтому я знаю, что ты тоже пробралась через заднюю дверь.
Ты действительно думаешь, что я купилась бы на эту чушь о том, что Нэнси из соседнего дома нравятся мои розовые кусты? Эта женщина терпеть не может мои розовые кусты. Она завидует им уже десять лет.
Вот дерьмо.
— Кстати, о способности видеть твою чушь насквозь, — продолжает она. — Только не говори мне, что ты не живешь полной жизнью из-за этой нелепой влюбленности в Айзека.
Я вспыхиваю, мой взгляд в панике обегает комнату. Эта безумная влюбленность была самым страшно охраняемым секретом столько, сколько я себя помню.
Семья без устали дразнила меня за это, но с тех пор как мне исполнилось восемнадцать, эта тема стала запретной, особенно для Остина.
Мой брат ненавидит ее.
Как только речь заходит об этом, он сразу же замолкает, и поэтому я стараюсь не упоминать об Айзеке, когда рядом Остин. На самом деле мы никогда не говорили об этом, и он не уделил мне времени, чтобы объяснить, почему он так категорически против этой идеи. Но я полагаю, что это все равно не имеет значения.
Айзек знает, что я под запретом, так же как и я знаю, что он под запретом. Разница лишь в том, что Айзек никогда не смотрел на меня как на нечто большее, чем просто как на младшую сестру.
— Мам, — ругаюсь я, понижая тон. — Нам действительно обязательно говорить об этом сейчас? Остин может войти в любой момент."
"— Пожалуйста, — усмехается она. — Твой брат не вернется сюда в ближайшее время, не сейчас, когда он боится столкнуться с моим гневом за опоздание.
