Что если… что если…
Отец обнимает меня, и я плачу у него на груди, закапываясь пальцами в его куртку, но даже его запах и тепло не дают мне привычного спокойствия.
Я не могу оставаться спокойной.
Не тогда, когда жизнь человека, которого я люблю, находится в опасности из-за меня.
Когда мы отстраняемся друг от друга, меня встречает хмурое мамино лицо.
Она выглядит озабоченной, напряженной и далеко не той крутой женщиной, которой ничего не страшно. На самом деле, ее лицо напоминает тот день, когда меня нашли в подвале, она обняла меня и заплакала.
А я не плакала.
Майя со слезами на глазах идет рядом с ней, сцепив пальцы и потеряв выражение лица, как будто она снова стала ребенком.
— Что ты здесь делаешь? — кричу я ей. — Я же сказала, что не хочу видеть ее лицо, мама!
— Милая, — говорит она мягким голосом и гладит меня по руке. — Она мне все рассказала, и я понимаю, почему ты на нее злишься. Я тоже разочарована в ней, но будет лучше, если мы обсудим это.
— Мне нечего обсуждать с предательской, лживой сукой.
Она разрушила нашу семью, мама!
— Я не хотела, — Майя берет мои руки в свои. — Пожалуйста, Мия. Пожалуйста, не переставай говорить со мной. Я готова на все…
— Верни мне мой голос за последние одиннадцать лет моей жизни.
Она бледнеет, слова выходят дрожащими.
— Ты… знаешь, что я не могу этого сделать.
— Ну вот и все, — я отмахнулась от ее рук.
Майя впивается ногтями в мою кожу.
— Мия, пожалуйста. Мы не только близнецы, но и лучшие подруги. Я могу ждать, пока ты простишь меня, сколько потребуется, но, пожалуйста, не отталкивай меня.
— Лучшие подруги так друг с другом не поступают, — я разжала ее пальцы. — Я доверяла тебе больше всего на свете, Майя. Я была настолько глупа, что думала, будто ты защищаешь меня, но все это время ты наносила мне удары в спину.
— Мия… — она снова пытается прижаться ко мне, но мама оттаскивает ее назад.
— Хватит, Майя. Вам обеим нужно отдохнуть. Вы на пике эмоций, и это явно не может быть решено прямо сейчас.
— Но… — протестует Майя.
— Я не могу потерять Мию.
Я смотрю в другую сторону, отказываясь уделять ей внимание. Я все еще не могу осознать, что она сделала. Все эти годы она утешала меня и заботилась о том, чтобы я никогда не оставалась одна в темноте не потому, что любила меня. А все потому, что она чувствовала себя виноватой.
Причина, по которой она прекратила свои приступы ревности после похищения, заключалась не в испорченном чувстве сестринства, а в чувстве вины.
