— Но это не тебе решать! — я впиваюсь взглядом в его лицо, мои движения наполнены гневом. — Это моя жизнь, и я имею право решать, кто в нее войдет. Ни ты, ни кто-либо другой не имеет права голоса.
— Мия, — предупреждающе рычит он.
Я бросаю на него ответный взгляд и уже более спокойно говорю:
— Отпустите его.
— Нет.
— Прошу прощения, что нарушил трогательный семейный момент, но эй ты, некультурная свинья, — он смотрит на Джереми, который сейчас выкручивает правую руку Лэндона под неприятным углом. — Я знаю, ты завидуешь, что никогда не станешь таким же гениальным художником, как я, но ты давишь на мою бесценную руку.
Отпусти, ладно?
— Только если ты сможешь свободно падать в ад, ублюдок.
— Отпусти его, Джереми, — говорю я, наблюдая за тем, как неестественно он держит руку. Если он вывернет ее в сторону, то сломает запястье, и от одной мысли об этом меня прошибает холодный пот.
Лэндон может выжить только благодаря искусству. Если у него отнять эту способность, он не сможет бороться с демоническими силами внутри себя.
Я видела, каким спокойным он становится, когда творит, каким приземленным и умиротворенным становится его выражение лица.
Если у него это отнять, то я не уверена, куда он попадет дальше.
Николай внимательно следит за моим выражением лица, затем улыбается, но это в лучшем случае маниакальная улыбка, когда он наклоняется, чтобы заглянуть в лицо Лэндона.
— Хочешь, чтобы твоя рука осталась целой?
— Желательно в ближайшее время, да.
— Тогда оставь мою сестру в покое.
Навсегда.
Я толкаю Николая в плечо, но он не смотрит на меня. В груди становится. Черт. Он знает, что это хуже, чем игнорировать меня. Если он не будет смотреть на меня, то я не смогу с ним разговаривать. Он, по сути, заставляет меня замолчать самым жестоким образом.
И это больнее, чем мне хотелось бы признать. Особенно от брата, который всегда меня слушал, даже когда я говорила тарабарщину.
Я не узнаю эту версию Николая. Ни капельки.
— Если нет, — лицо Николая становится мрачным.
— Джереми сломает запястье, которым ты так дорожишь.
— Выбирай осторожно, Кинг, — говорит Киллиан будничным тоном. — Любой перелом костей руки, особенно запястья, может оказаться роковым в жизни художника. Послушай меня. Как студент-медик, я могу подтвердить, что кости и связки никогда не возвращаются в прежнее состояние, и тебе будет очень трудно создать что-либо еще. Твое светлое будущее сделает пуф. Исчезнет. За долю секунды.
— Килл! — я толкаю его в грудь.
