- Даже если Вадик одумается и решит, что ваша семья очень для него ценна, прощать его за сделанное - себя не уважать.
Совсем недавно я бы с ума сошла, если бы примерила на себя роль той, кто столь внезапно потерял едва ли не все, но сейчас, по прошествии времени, душевное состояние изменилось. И даже страсти, что бушевали в сердце, улеглись и перестали приносить горечь.
Волновало меня во всем этом только то, что мы так и не поговорили толком со старшей дочерью. Мне даже казалось, что Юля намеренно самоустранилась, чтобы не принимать того решения, которое станет окончательным.
Ведь так или иначе выбор делать придется. И не так, как до сего момента, а совершенно четко и однозначно.
Но сейчас я не спешила - пусть дочь получит законное право на паузу, за время которой ни я не перестану быть ее мамой, ни она - моим ребенком. А пока мне было чем заняться и без того.
Поставив перед Люсей чай, я собиралась уже заговорить о чем-нибудь отстраненном, на что можно было переключиться, когда раздался звонок в дверь.
Мы с подругой переглянулись, после чего я пошла открывать, гадая, кто же это мог быть. В голове мелькнула мысль о Миронове, но он, в отличие от предыдущего визита, наверняка бы предупредил о своем появлении.
- Добрый вечер, - поздоровался со мной незнакомый молодой человек, который обнаружился на пороге моего дома. - Вы ведь Аглая?
Я нахмурилась, но кивнула.
- Аглая. А вы?
Он переступил с ноги на ногу, будто бы в этот момент, когда готовился к тому, чтобы представиться, очень нервничал.
Это был весьма привлекательный парень, которому от силы я могла дать лет двадцать пять. И у него были большие серо-голубые глаза, которые были очень мне знакомы, словно с этим человеком мы уже встречались, хоть это было не так.
- Меня зовут Ян, Аглая, - представился он. - И если вы меня пригласите в квартиру, мы обсудим с вами важную вещь. Я могу быть отцом той девочки, которую вы удочерили. И мне сейчас очень важно понимать, так это или нет… Потому что ее мамой может быть Леля Миронова… Вам ведь знакома эта девушка?
5.
2
5.2
Захотелось орать во всю силу легких. Кричать, что он ошибся, а я соврала. Никакая перед ним не Аглая, и нет здесь никакой девочки, которую удочерили. Что это за шутка? Как они посмели такое придумать? Зачем покусились на то, за что я готова была драться насмерть - мою Ксюшу?
- Господи, вам плохо? - бросился ко мне Ян, когда в голове зашумело и я стала оседать на пол.
Он подхватил меня на руки легко, словно пушинку.
