Чертов Артемий наговорил ему всякой ерунды, а он и велся!
- И ты со всеми так под ручку ходишь? - отчаянно ругая себя за то, что продолжал расспросы, хотя нужно было просто заткнуться, буркнул Вадим.
Леля вздохнула.
- Я не очень хорошо себя чувствую, - пожаловалась она. - Вот Виталий и помог мне выйти на улицу…
Куденкову стало настолько не по себе, что он мгновенно почувствовала острый укол совести. Все! Надо было заканчивать со своими расспросами.
- Тебе плохо? Где-то болит? Чем тебе помочь? - начал он расспрашивать Лену, взяв ее под руку.
Повел к машине, намереваясь отвезти к врачу, если понадобится, но надеялся, что это просто токсикоз, ничего страшного.
- Не болит, - помотала она головой. - Просто отвези меня к нам домой. Я хотела поехать в свою квартиру, чтобы подготовить ее под сдачу, но уже отложу все на другой день.
Когда они приняли решение жить вдвоем и ждать появления малыша, то жилье, которое принадлежало Леле, собирались сдавать в аренду. А пока Куденков бы зарабатывал на дом, который станет их семейным гнездышком с любимой, они снимали просторную двушку.
- Не нужно этим озадачиваться, милая, - проговорил Вадим. - Острой нужды в деньгах у нас нет, но если ты хочешь сдать ее поскорее, я сам могу поехать и сделать все необходимое. Ты только дай мне инструкции.
Он почувствовал, как пальцы Лели сжались на его предплечье.
- Нет-нет, - тут же откликнулась она. - Не нужно! Все решим потом, сейчас просто отвези меня в наш дом.
Ему нравилось, как это звучало из уст Лены. Наш дом.
Улыбнувшись, Куденков помог ей устроиться в машине и, сев за руль, поехал в арендованную квартиру.
О Яне и прошлом романе Лели говорить он не будет - просто не доставит удовольствия Артемию порадоваться тому, что он, Вадим, послушал его и устроил любимой допрос. Пошли они все к черту. У них новая жизнь, и былому там совсем не место.
Включая его семью, о которой он почти забыл…
*
- Я подала на развод, - сообщила Люське, которая приехала ко мне, чтобы выпить чаю и поболтать."
"Говорили мы на кухне и делали это вполголоса.
Петр только-только начал «оттаивать» и уже не ощетинивался на каждое упоминание отца, которое в сложившихся обстоятельствах стало весьма редким. Ксюша, с которой он сейчас играл в комнате, заметно успокоилась. Она и до этого не выказывала истинного эмоционального состояния, но я уже научилась «считывать» дочь, поэтому чувствовала, когда ей было некомфортно и она переживала.
- Это совершенно правильно, Глаш, - кивнула подруга.
