Даже не зная, сразу можно было догадаться, что этот человек обладает огромной властью. Рядом с ним наши аристократы выглядели, как подделки. Не было в них такого достоинства, благородства и стойкости.
Ллойд выглядел превосходно и… чуждо. Он был одет в черный костюм с серебряными вставками, на груди висела большая, серебряная бляха с четырьмя лучами, пересекающимися посередине, и по краю украшенная алмазами – символ его высокого положения. Не мужчина, а ожившая мечта, разве что немного растрепавшаяся прическа выбивалась из идеального образа.
Ллойд, когда волновался или о чем-то напряженно думал, зарывался пятерней в волосы. И сейчас эта небольшая деталь смягчила впечатление о непримиримом хранителе закона, добавила узнаваемые нотки в незнакомый образ моего жениха.
А еще его взгляд, в котором смешались волнение, восхищение и, наверное, радость. Для меня все звуки отдалились, лица и наряды горожан слились в одно большое пятно, а между нами с хранителем словно возник коридор: я смотрела на Ллойда, а он – на меня.
Лорд Даривуд мягко потянул за руку, и я пошла к алтарю.
Красная ковровая дорожка ложилась под ноги, Ллойд притягивал меня, как огонек свечи глупого мотылька. Только мотыльки не понимают, что сгорят в огне, а я… я понимала. Почему-то только сейчас вдруг осознала, что после нашего с Ллойдом временного брака, не смогу больше никого полюбить. Моя душа просто сгорит и превратится в пепел. Разве какой-нибудь мужчина может сравниться с ним?"
"Весь обряд прошел, как в тумане.
Моя ладонь в горячей ладони Ллойда, его опаляющий взгляд, слова жреца, наши клятвы, обмен кольцами. Алтарь, на который мы плеснули немного вина, смешанного с водой, и громкий низкий голос служителя Творца, объявляющий нас мужем и женой. А потом песнопение, короткая проповедь, советы молодым и пожелания счастья.
Произнося поздравительную речь, мэр сиял, как начищенная сковорода, будто я на самом деле была его дочерью. Даже вручил нам драгоценные кубки и редкое вино, которое якобы увеличивало магию.
Потом подходили и другие люди, которые что-то желали, а иногда и дарили, но я их не запомнила.
Все это время Ллойд не отпускал мою руку, иногда незаметно для всех поглаживая горячими пальцами кожу ладони. От этой невинной ласки на щеках расцветал румянец, и тело бросало в жар. Безумно хотелось, чтобы Ллойд, наконец, меня поцеловал.
Мы вышли из храма примерно через час, сели в экипаж и поехали в управу.
