Слегка поворачиваю голову и понимаю, что Демид удобно устроился за моей спиной. Как ни в чем не бывало обнимает меня за талию и сопит в шею. Нормально! Это по меньшей мере удивительно: проснуться с ним в одной кровати в обнимку!
Выныриваю из-под его руки и немедленно ищу глазами Мишку. Сыночек сладко спит на животе в своей кроватке, раскинув ручки и ножки в разные стороны.
— Доброе утро, — тихий осторожный шепот долетает до моего ещё не до конца прояснившегося сознания. И я отодвигаюсь на край кровати.
Резче, чем следовало бы.
— Привет, — с трудом выдавливаю из себя. — А ты что здесь делаешь?
— Я вчера вечером заехал. Фрукты завезти. Ну и остался за Мишкой приглядеть. Ты быстро уснула, а я не стал будить. Ну и малого ж не мог бросить.
— Я о том, что ты делаешь в моей постели.
— Так я ж говорю. Ты уснула. И я тебя отнёс на руках, чтоб удобнее было ночью. И сам вырубился. Вообще не помню как. Мишка меня вчера вымотал. Я его еле уложил.
— Аа, это он может, — надеюсь, удивление на моем лице не слишком заметно.
— Я даже не думала, что ты до утра останешься.
— Я тоже. Но будить тебя не хотел. Тебе получше?
— Да, намного. А с рубашкой что случилось? — киваю на обнаженный торс, а сама стараюсь не смотреть на твёрдый живот. Раньше я не могла отказать себе в желании потрогать прокачанные мышцы. А ещё я жуть как любила их целовать.
— Мишка постарался. Она вся заляпана. Мы вчера приготовили ужин. Думали, ты присоединишься. Не фонтан, конечно, но как смогли.
— Спасибо, я чувствую себя отдохнувшей.
— Да брось. Мы же не чужие люди.
Его взгляд завораживает и не позволяет отвернуться. У Демида всегда была надо мной особенная власть. Чувствую дикое смущение. Всю ночь мы спали, прижимаясь друг к другу...
— Тебе пора, наверное? — сама не пойму, отчего сожаление пропитывает голос. От неизбежного расставания или…
— Если захочешь — могу уехать. Но все же я бы предпочёл остаться. И побыть рядом, пока тебе не станет лучше. И, кроме того, — я знаю, что он сейчас скажет.
Сегодня «его» день по графику. И я в любом случае «должна» Демиду воскресенье, — я могу Мишку забрать на улицу, лучше он свежим воздухом подышит, правильно?
Округляю глаза, не веря в то, что слышу. Демид не тыкнул в меня моим же графиком. Почему-то стало стыдно за свои мысли. Я во всем ищу подвох.
Мой взгляд подозрительно огибает черты мужского лица. Странно. Совсем недавно он бы безапелляционно заявил: «Остаюсь».
