Я создаю видимость бурной, продуктивной деятельности. Я — деловой человек, который решает проблемы.
А на самом деле я просто оттягиваю момент. Я боюсь. До дрожи в коленках. Боюсь приехать и увидеть, во что превратилась моя хрупкая, нежная Лена. Боюсь увидеть последствия своих слов. Своих поступков. Своей жизни, которая пошла под откос.
Эти бессмысленные приготовления становятся моим щитом. Моим алиби. Смотрите, какой я заботливый! Я не трус, я просто… занят важными делами.
Пакеты с покупками оттягивают руки.
Я стою в холле больницы, и меня охватывает знакомое чувство потерянности. Запах антисептика и страха. И тут я вижу Тимофея. Он прислонился к стене, лицо бледное, напряженное.
- Я подумал, что нужно увидеть ее, - говорит он тихо, без предисловий. - Вдруг она все это из-за меня?
Его слова неприятно ранят. Он, мой сын, берет на себя вину за мой косяк. Нет. Так не пойдет.
- Не из-за тебя, - обрываю я его резче, чем хотел. – Ты тут вообще не при чем. Это я наговорил ей всякого… перед уходом.
Он неуверенно кивает, забирает у меня часть пакетов. Мы идем к лифту. Молчим. Я даже не представляю, о чем нам сейчас говорить? Но хотя бы то, что Тимофей со мной рядом, придает мне сил.
Наконец лифт останавливается на нужном этаже. Двери открываются. И первое, кого я вижу в коридоре - Карина. Стоит, опираясь на стену, смотрит в окно. Наверное, ждет лифт.
Она оборачивается, услышав шум за спиной. Ее взгляд скользит по мне. Безразличный, пустой. Как будто я — часть больничной мебели.
Она делает движение, чтобы зайти в кабину и уехать вниз.
Во мне все сжимается от животного страха. Без нее я здесь пропаду. Сломаюсь.
- Постой, пожалуйста, - мой голос звучит жалко, умоляюще. - Как она?
Карина поворачивается. Ее лицо искажает гримаса, в которой нет ни капли тепла.
- Знаешь, как ни странно, она отлично. Лучше нас всех. Удивительно непробиваемая особа!
- Карин, не говори так… - бормочу я, чувствуя, как краснею.
- Ой, заткнись, а? – резко перебивает меня жена.
- Можно я сама решу, как мне говорить? И никто не будет осуждать меня за мои слова. Тебя ведь не осуждают за трусость и то, как долго ты сюда ехал.
- Я был в пробке… - слабо блею я, понимая, насколько это звучит глупо и жалко.
Они смотрят на меня. Оба. Карина и Тимофей. Одна - с холодным презрением, другой с брезгливым ужасом. Они видят меня насквозь. Видят этого перепуганного, мечущегося человека, который прячется за пакетами с печеньем и враньем о пробках.
