Затем эти взгляды скрестились на замершем от непонятных ощущений Тите, который вдыхал и выдыхал грудью раз от раза глубже и шире, пытаясь понять — куда исчез изрядно досаждавший последнюю седмицу кашель и неприятная ломота в груди.
— Отче наш, иже еси на небеси…
Дети, хозяйка с хозяином, служка и охранник в полном молчании и некотором обалдении наблюдали, как царственный отрок тихо читает молитву над небольшой плошкой, до середины наполненной обычной колодезной водой. С завершающим словом воду перекрестили, едва-едва коснувшись поверхности кончиками пальцев и крестиком на четках, затем наследник поманил-подозвал хозяина знакомым жестом.
Шлеп!
— Ох!..
— Тятя?!
Совсем не ожидавший столь увесистой плюхи от детской еще руки, Офанасий едва не упал на грубые деревянные плахи пола.
— Это тебе за мысли твои, что думал обо мне в самом начале.
Хоть и не делась никуда красота царевичева лика, но с девицей его перепутать уже было нельзя.
— А это благодарность моя за твое же гостеприимство.
Три глотка выпьешь сам, два твоя супруга… Пожалуй, и старшему тоже можно столько же. Остальным и одного хватит. Пей!
Охранники смотрели на происходящее так внимательно, что семейству даже стало как-то нехорошо. А вот потом совсем наоборот — потому что колодезная влага с привычной, едва заметной кислинкой налилась вдруг необычайной свежестью и отчетливым привкусом меда. Морозным холодком прокатилась по языку и гортани, лопнула в животе блаженным теплом, растекаясь затем по всему телу, добавляя детям здорового румянца и задорного блеска глаз, а у их родителей изгоняя прочь все тревоги и накопившуюся усталость.
— Се благодать Господня. Да пребудет милость его на вас.
Уже мало что соображая, Офанасий проследовал за уходящим дорогим гостем сначала в сени, а затем и на двор, с неподдельным безразличием отметив как легкие сумерки, так и изобилие соседских рож рядом с его подворьем.
— Димитрий Иоаннович, тебя уж потеряли.
Очередная гостья (в компании сразу трех воинов), скромно и вместе с тем богато одетая, легко и как-то привычно чуть поклонилась царственному отроку.
Тот, не отвечая, мимолетно осмотрелся и, чуть усмехнувшись, остановил свой взгляд на выскочившей вслед за мужем хозяйке. Еще раз изогнул губы в легчайшем намеке на улыбку и как-то певуче попросил:
— Напои меня.
Пока та радостная (соседки от зависти удавятся!) бегала в дом, он шепнул что-то очень тихое статной красавице в одеждах незамужней боярыни.
