Вполне уже отошедший от новости касательно того, что у него в семье растет будущий высокочтимый святой, — пусть в отдаленной, но все же вполне вероятной перспективе.
— Это знак благоволения Господня! Благодарственный молебен!..
— Не стоит торопиться, государь.
Без всякого почтения прервав великого князя, митрополит ласково, но в то же время быстро выпроводил юного наследника из своих покоев. Два высших лица государства Московского помолчали — один успокаиваясь и отгоняя прочь радостное возбуждение и гордость, а второй борясь с собственной растерянностью и обдумывая дальнейшие шаги.
Как оказалось, мысли у царя и митрополита шли по схожим дорожкам.
— Надобно Митеньку в Кирилло-Белозерскую обитель…
— К святому старцу Зосиме, что тако же осенен благодатью лечить человецев простым наложением рук. Там и воссияет истина, не желанием нашим, но волею Его!
В покоях вновь сгустилась тишина.
В поездку по святым местам царевич Димитрий Иоаннович выехал (вернее, выплыл по Волге-матушке) тихо и скромно: всего лишь полсотни дворцовых стражей охраны, личная челядинка, боярин Канышев, двое подьячих Бронного и Земского приказов (дабы не прекращать учения наследника государственным делам) и комнатный боярин митрополита Макария.
Еще было несколько слуг и повар, а в последний момент в распоряжение скромного путешественника откомандировали стольника из тех, что помоложе. Ах да!.. Недавно появившийся подручник наследника Михайло Салтыков тоже плыл — и надо было видеть, какими завидущими или даже откровенно злыми глазами провожали его остающиеся в Москве родовитые отроки.
Да и отцы их тоже время от времени нехорошо так поглядывали на оружничего, умудрившегося в обход более знатных бояр и князей пристроить своего отпрыска в ближний круг будущего государя. Сам же путь в неполных шестнадцать дней для Дмитрия пролетел быстро и незаметно: упражнения в лучной стрельбе, с саблей и особенно рогатинкой, к которой у него оказался природный талант; редкие уроки верховой езды во время коротких остановок на берегу, общество словоохотливых подьячих… А перед тем как заснуть, он за три-четыре часа полностью выматывал и «осушал» средоточие, по капельке, по чуть-чуть развивая и пополняя свои силы, а вместе с ними и возможности.
Красота!.."
"Собственно, вид Сиверского озера, на берегу которого полторы сотни лет назад и вырыл свою пещеру монах Кирилл Белозерский (с коей и началась вся немаленькая ныне обитель), вызвал в нем даже какое-то недовольство.
