И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго, иже от Отца рожденного прежде всех век…
— Какой ты молодец. Омой руки свои и чело вон в той чаше.
Заметно удивившись, царевич все же послушно дошел до небольшой серебряной купели и немного в ней поплескался, утершись расшитым большими крестами рушником, после чего опять же вернулся на свое место.
— Хм!..
Не дав митрополиту договорить, великий князь, всего за пару минут резко добравший жизнерадостности, мягко спросил:
— Митя, а что это за рисунки непонятные? Баловство какое или иное что?
В руке государя прошелестел все тот же злополучный лист бумаги.
— Эту схему я сам начертал, батюшка, для леготы в учебе.
— Схему? Слово-то какое, дивное. Никак греческое?
Митрополит и царь коротко переглянулись.
— Да, батюшка. Бумага же сия суть роспись Посольского приказа, с указанием чинов и обязанностей всех тех людишек, кто в нем служит. Вот на самом верху думный дьяк Иван Висковатов. Рядышком, но чуть ниже, его товарищ. Под ними семнадцать подьячих, у каждого по три писца, здесь отдельно указаны толмачи…
Всего за четверть часа девятилетний мальчик рассказал об одном из важнейших приказов царства Московского столько, сколько и сам государь не знал.
Кто в приказной избе с кем враждует или дружит, кто в службе усерден, а у кого должного прилежания никогда и не было (зато гонору всегда с избытком), в чем силен каждый из подьячих Посольского приказа и в чем он слаб.
— Довольно, сыно, довольно! Толково придумал, хвалю. И много у тебя этих?.
. — Иоанн Васильевич как бы приценился к новому словечку, и с сомнением его произнес: — Схем?
— Почти для всех приказов есть, батюшка, кроме Земского, Разбойного и Бронного.
— Изрядно, весьма изрядно.
Пользуясь образовавшейся паузой, расспросную эстафету перехватил митрополит Макарий:
— А чем это записано? Вроде и кириллица, но не устав, не полуустав, даже на скоропись не походит. Буквицы вроде бы и схожие, да пишутся странно, несколько незнакомых…
— Я свою скоропись измыслил, владыко, — чтобы успевать записывать все наставления учителей.
И цифирь арабскую тоже свою. Правда, все одно сокращать слова приходится, вот как здесь, например.
— М-да?..
— Довольно. Митя, расскажи, что там у тебя приключилось с духовником?
Царевич отвернулся от своей схемы, на примере которой показывал основные правила русского языка двадцать первого века, и положил руки на колени.
— Я вчера задержался у сестры, поэтому немного припоздал на урок божественного с отцом Агапием.
