Главное, по службе не плошать!
После семейного обеда старший, Спиридон, щурясь, словно довольный жизнью кот (и предварительно понизив голос), предложил подняться в верхнюю горницу. Где и «добить» пару-тройку кувшинов славного густого пива, оставшегося с недавнего праздника, на коем и они сами, и все их соседи от души отметили нежданную радость. Поднялись, расселись, смочили в пене усы…
— Ну как оно, брате?
— Да все то же, Спиридон. Только к Димитрию Ивановичу ближе.
— Ну, это понятно, это само собой.
А что поручил? Или ты покамест не удостоился?
Помолчав и явно что-то прикидывая, Егор не спеша выцедил половинку кружки.
— Отчего же, удостоился.
— Ну и? Да не тяни уже!..
— Об одном деле скажу. Но только из-за дочки твоей, Филька. Потому как наказом государя-наследника про все его дела я говорю только с теми, до кого они имеют касательство. О тех же, кто будет настырно любопытствовать да вопросы хитрые задавать, велено мне докладывать особо.
— Ишь ты, какие строгости. Давай уж, не томи… Стряпчий.
Опустошив кружку, младший из братьев сам же ее и наполнил.
— Великий государь собирается учинять вторую аптеку, для московского люда. Заведовать ею будет докторишка иноземный, а травы разные да все прочее с Аптечного приказа получать.
— Так нет же такого приказу?
— Ну, значит, будет! Димитрий Иванович, доподлинно вызнав из мудрых книг и бесед со святым старцем Зосимой, какие травки и коренья можно на Руси сыскать, указал мне привести к нему недорослей и дев.
Нежного возраста и нужной склонности. С тем, чтобы их руками те самые травки и собирать. Тех же, кто себя хорошо проявит, поставят в обучение господину Клаузенду — на государевых алхимиков.
— Чего?!
Еще раз хлебнув пива, Егор почти было дотянулся до сушеных снетков[152], но в самый последний момент переменил выбор в пользу моченого соленого гороха.
— Взвары, мази да настои всякие варить будут в Аптекарском приказе. Навроде травниц да коренщиков. А те, что не подходят, так и будут для них сено лечебное собирать да в земле ковыряться.
Тоже какая-никакая, а служба.
— А-а-а! Так при чем здесь моя Есфирька?
— Ну… Она ведь у тебя тихая. Аккуратная, умненькая, чистюля. Опять же — старательная. А в аптекарском деле без этого, считай, никак.
Видя, как Филофей от удивления пронес ржаной сухарик мимо рта, брат тихо хрюкнул. То есть фыркнул конечно же.
— Девку — в аптекарки?!
— Да я тоже поначалу глаза-то от прям как ты вытаращил.
