Хмыкнув, мальчик поманил ее за собой, а дойдя до комнаты для занятий, немного порылся в своих многочисленных записях и протянул десяток сложенных вдвое листов.
— «Сказ о попе латыньском[132] и работнике его Балде»?..
Прочитав название, Авдотья перевела вопросительный взгляд на своего господина, а тот, слегка улыбнувшись, пообещал:
— Понравится еще больше.
Затем убрал с губ даже намек на улыбку и распорядился доставить к вечеру дюжину больших свечей, кувшин со сбитнем и ведро обычной воды. Как впоследствии оказалось, это был только первый из длинной череды сюрпризов: стоило сумеркам опуститься на Кремль, как царевич тут же кликнул стражу, коей указал перетащить большой стол от окна в самую середку комнаты для занятий.
Затем он внимательно осмотрел принесенные ею свечи, более похожие на восковые поленца в руку длиной, самолично укрепив четыре штуки по углам того самого стола. Наполнил десяток одинаковых плошек (а она-то все удивлялась — куда столько?) разноцветными чернилами, придирчиво осмотрел тот самый большой пук уже очиненных гусиных перьев, достал с верхней полки несколько гладко оструганных палочек разного размера…
— Заплети в косу.
Совсем было расстроившаяся Авдотья (мало того что ничего не понятно, так еще и привычного удовольствия лишили!..), услышав столь ясное и понятное распоряжение, немного приободрилась. А в процессе исполнения оного и вовсе утешилась: ведь рано или поздно волосы придется распускать, после чего основательно расчесывать, — вот тогда она и доберет свое.
— Засов."
"Сходив до двери, ведущей из покоев, она послушно задвинула толстую полоску железа в специально вырубленный паз, а когда вернулась, ее господин как раз расстелил на столе самый большой кусок пергамента. Разгладил его, явно оставшись довольным качеством выделки, затем ненадолго ушел в опочивальню, вернувшись в легких льняных портках, такой же рубахе и обутым в мягкие теплые черевички. Увязал толстую змею серебристых волос вокруг шеи, благосклонно принял ее помощь в закатывании длинных рукавов и кивнул на ждущие касания огня белые фитили больших свечей.
— Я буду рисовать подарок батюшке. Сколько — не знаю, но мешать мне нельзя, потому что буду при этом творить особую молитву.
Немного подумав, хозяин покоев взял с полки свои четки и обвил ими женскую руку.
— Поможет не уснуть.
Показав вначале на кубок, а затем и на кувшин со сбитнем, выдал последнее распоряжение:
— Чтобы был полон. И за свечами тоже следи.
