Чуть разгоряченного недавно окончившейся игрой, слегка запылившегося из-за нее же и с едва заметным голодным блеском в невозможно-синих глазах: царевич Димитрий, коего все чаще и чаще начинали титуловать исключительно государем-наследником, стремительно прошел сквозь прихожую, мимоходом кивнув на поклоны. Затем недолго поплескал водой в опочивальне и вернулся обратно, скинув на ложе свой легкий кафтанчик, шапку и пояс с коротким клинком.
— Господи, Иисусе Христе, Боже наш, благослови нам пищу и питие молитвами Пречистыя Твоея Матере и всех святых Твоих, яко благословен во веки веков.
Аминь.
В отличие от других царских детей наследник никогда не проговаривал трапезной молитвы наскоро и кое-как, всегда четко и размеренно оглашая все положенные слова. Еще одним отличием было то, что сразу после молитвы все на краткое мгновение чувствовали Его благодать, незримою волною ласкового тепла проходящую сквозь тех, кто стоял рядом с царственным отроком.
— Кхм?..
Воспрянувший было духом кравчий исполнился весьма определенных мыслей, решив поиграть с верховой челядинкой если не словами, так хотя бы взглядами, да вот беда: смотрела она только на своего господина, причем не отвлекаясь на что-то другое.
Пришлось слегка кашлянуть, в надежде, что это привлечет ее внимание. Что сказать — привлек!.. Только внимание это было не ее, а самого наследника: раздраженно бросив маленький нож и вилку с четырьмя зубчиками на стол, юный хозяин покоев весьма непонятно заметил:
— Бесчестие слуги пятнает и его господина.
Или ты желаешь повести ее под венец?
Недоуменно вскинула голову Авдотья, удивленно переглянулись стольники, а кравчий, едва заметно побледнев, отрицательно замотал головой — в Теремном дворце уже не осталось тех, кто бы не ведал, чем именно может обернуться темнота в глазах истинного целителя. Или же ложь, изреченная ему в лицо.
— Помни, кто ты есть и кому служишь.
Промокнув краешки губ маленьким рушничком, царевич так же бросил его на стол, полностью потеряв аппетит. Мимолетный жест, наполненный удивительной властностью, — и стольники с кравчим едва ли не бегом забрали полупустые блюда, не забыв напоследок согнуться в низких поклонах.
— Ты веселилась. Над чем?
Оставшись наедине со своей служанкой, Димитрий Иоаннович разительно переменился, перестав давить своим недовольством и раздражением. Правда, его взрослость и серьезность не по годам так и осталась, но она уже к ней давно привыкла.
— Узнала, как из топора кашу варить надобно.
