Чем дольше они шли, тем больший поднимался переполох — вначале среди дворцовой охраны, затем теремной дворни, а затем и всех тех, кто замечал столь странную и тревожную процессию.
— Прочь!..
Ссши-дум!
— Все прочь!!!
Увидев, как вслед за детским криком посунувшегося к царственному отроку юродивого снесли с ног ударом сабли в ножнах, остальные нищие вместе с зеваками торопливо отхлынули от входа.
— Митя? Мить, все, мы пришли!..
Оставив отчетливый мазок окровавленной руки на храмовых дверях, пошатывающийся и дрожащий отрок переступил порог собора.
На мгновение Дмитрий приоткрыл налитые страшной чернотой глаза, глядя исключительно себе под ноги. Замер, слыша нарастающий шум все увеличивающейся толпы, затем подтянул брата поближе. Что-то шепнул, кивнул на постельничих сторожей и с силой оттолкнул прочь, себе за спину. Медленно доковылял до ближайшей колонны, привалился, буквально стек по ней вниз и замер без движения — а его охрана тут же образовала полукруг, тщательно выдерживая расстояние в десять шагов.
Священника, пожелавшего подойти к наследнику, весьма грубо оттолкнули, когда же в храм ворвался сам великий государь, пугающий всех поистине безумным взором, бестрепетно заступили дорогу и ему (впрочем, предусмотрительно выставив впереди всех царевича Ивана).
— Батюшка, он сказал не подходить к нему ближе чем на десять шагов, иначе смерть.
На входе опять загомонили, расчищая во все увеличивающейся толпе дорогу запыхавшемуся от быстрого бега владычному митрополиту Макарию, а Иоанн Васильевич с мукой поглядел на своего первенца, плачущего кровавыми слезами, и с бессильным бешенством обратил взор на иконы святых.
— Не реви, Ванька. Что-нибудь еще сказал?
Шмыгнув носом и еще сильнее размазав рукавом грязь и следы крови на лице, царевич согласно кивнул:
— Сказал не реветь. А еще — что все будет хорошо…
Глава 11
— Великий государь.
Услышав тихий, но вместе с тем радостный голос любимца, Вяземского, Иоанн Васильевич тут же вскочил на ноги, позабыв о недочитанной челобитной в своей руке.
— Ну?!
— Пошевелился, государь, а еще един раз открыл глаза.
Отмахнувшись от подскочившего с епанчой[113] служки, царь быстрым шагом направился в Успенский собор, по пути недовольно поморщившись при виде небольшой толпы, в которой простые москвичи и торговые гости перемешались с боярами-князьями да служилым дворянством. Равнодушно пройдя мимо согнутых спин, он вступил в храмовый придел — и сразу же увидел такое, что позабыл перекреститься на святые образа.
