Доктор сказал, что он наглотался чертового тумана с моря, и его шансы прийти в себя ничтожно малы. Это можно было считать поражением. Два офицера в руках врага. Не просто два офицера. Командир. Человек, на которого вся община буквально молилась эти годы. Потеряна одна боевая единица. Потеряны люди… Шестаков могучей рукой сдавил бутылку, и она лопнула у него в ладони. По иссеченной коже потекла кровь.
— Эдуард Иванович, — пробормотал кто-то из находившихся у лазарета бойцов. — Вы бы…
— Заткнуться всем! — Прорычал Шестаков и поднял выпавший листок бумаги.
Развернул его. Что-то написано. Что, непонятно. Не по-русски.
— Гондурасца сюда этого. Живо! — рявкнул старший прапорщик."
"Через минуту тычками автоматных стволов в помещение затолкали Рохеса.
— Ну что, урод! Вот она, цена мира с такими мразями, как вы, — Шестаков сунул ему в лицо бумагу. — Читай, скотина!
Рохес был явно удручен таким резким поворотом событий, который внезапно сменил его статус и снова сделал пленником.
Однако он старался держаться с достоинством. Взял лист и стал переводить написанное там карандашом.
— Ваши люди живы. Их жизнь зависит от вас. Их жизнь решат переговоры. Сегодня на закате на том же месте.
— Все?
— Да. Все, — кивнул чилиец.
Шестаков резко схватил Рохеса одной рукой за грудки, въехал ему своим лбом по носу и отбросил прочь, как тряпичную куклу.
— Увести отсюда это дерьмо. Быстрее, пока я с него скальп не снял!!!
Провожая ненавидящим взглядом пленника, Шестаков принялся наматывать на ладонь бинт, который ему вынесли из лазарета.
— Собрать всех сержантов в кабинете командира. Немедленно! Этого, Загорского, туда же! Да шевелитесь вы, не стойте, вашу мать!
Прапорщик направился в апартаменты утерянного, возможно навсегда, лидера. Войдя туда, бросил взгляд на пепельницу. На койку. На разложенную на столе карту.
— Твою мать, Паша… Говорил же я… Говорил! Хотя… Это ведь я настоял на мире с этими отбросами… Черт! Прости, командир. Ничего.
Посчитаемся. Как водится у нас, так и сведем счеты…
Он сел за стол, выдвинул ящик и извлек оттуда пачку «Примы» из командирских запасов. Закурил, жадно затягиваясь. В помещение стали входить сержанты. Осмотрев их и убедившись, что все они, в том числе и раненый недавно Михеев, на месте, Эдуард начал говорить:
— Сынки. Братишки. Нам объявили войну. Четыре наших товарища в их плену. И среди них — наш командир. Теперь они снова требуют переговоров.
