Исходя из них мы можем строить дальнейший диалог. Ведь вполне может быть, что ваши намерения на нашей территории неприемлемы для нас.
— На вашей территории? — седые брови Элиаса поднялись. — Надеюсь, вы не будете мне твердить о законности Ялтинских и Потсдамских сговоров азиата, шакала и инвалида?
Стечкин усмехнулся. В Потсдаме, вроде, уже не инвалид Рузвельт был, а Трумэн. А «Шакалом» Гитлер называл, кажется, Черчилля…
— Мои далекие предки, — продолжал Клаусмюллер, — родом из Пруссии. Они перебрались в Южную Америку в позапрошлом веке.
Когда началась Первая мировая, кто-то из последующих поколений вернулся в империю и вступил в рейхсвер добровольцем. Их родовая ферма была на земле, которую вы забрали себе и потом отдали полякам."
"— Я не отрицаю, что когда-то эта земля была Восточной Пруссией. Но позвольте теперь я вам расскажу историю своего рода. Мои предки жили в Белоруссии. Простые труженики от сохи. Потом вдруг пришли ваши предки. Среди ста пятидесяти восьми деревень, захваченных ими, оказалась и та, где жили родители моего деда и его сестра.
Их сожгли. Заживо. В амбаре. Их троих и еще сто шесть человек. Тоже стариков, женщин и детей. Из всей деревни выжило двадцать детей, которых ваши предки отправили в Саласспилский[33] лагерь смерти. И там из них выкачали кровь для раненых солдат Гитлера. Я надеюсь, вы понимаете теперь, отчего я по праву называю эту землю НАШЕЙ? Вы поняли причинно-следственную связь?
Клаусмюллер нахмурился. Пристально смотрел на Стечкина и играл желваками на лице.
— Может, вы хотите сказать мне, что сие действо было частью акта по освобождению нашего народа от большевистского ига? — зло усмехнулся майор.
— Мои предки были воинами. Солдатами, но не палачами, — отозвался, наконец, центурион.
— О да! Эту песню я знаю. Много раз мы слышали нечто подобное! Мы были солдатами! Мы не были в СС! Мы выполняли приказ! Была война!..
— Прошло почти сто лет! К чему теперь ворошить прошлое?!
— Да. Прошло почти сто лет. Но мы-то помним. Ибо забывать такое не просто нельзя.
Забывать такое — преступление.
— И что же, вы теперь ненавидите за это всех немцев? — усмехнулся Элиас.
— О нет. К немцам и вообще к людям я нормально отношусь. Как говаривал один высокопоставленный грузин, «Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается и будет всегда». Даже среди моих людей есть этнический немец. Но вот это!.. — Стечкин вытянул руку и презрительно указал на нацистскую повязку центуриона.
— Ах, вот оно что! — Клаусмюллер покачал головой.
