— А теперь давайте перенесемся в наше скорбное время из овеянного мифами прошлого. Вы не забыли, во что превратился весь мир? Я подчеркиваю: ВЕСЬ МИР. Вы, возможно, долгие годы не сходили с места, но мы пересекли половину земного шара, чтобы добраться сюда, и повидали многое. Так вот. Всюду так. Всюду руины. Разрушенные города, ставшие надгробными курганами миллионов. И кто это сделал? Те, кто носил такие повязки? — Центурион в голос расхохотался. — В первую очередь это сотворили ВЫ! Носители высших псевдоидеалов! Победители гитлеризма! Вы уничтожили мир! Потому что если бы повсюду установился истинный национал-социализм, то не было бы нужды выяснять отношения.
Царил бы железный и непоколебимый порядок на всей планете! Но ВЫ уничтожили все! Колесо истории неумолимо. Ваша страна в итоге развалилась на части, а это как раз то, чего желал ОН. Европа в итоге объединилась. И это то, чего желал ОН. Но вот всемирный апокалипсис как раз таки сотворили вы… Даже если вернуться обратно в это, так неуместно напомненное вами время.
Кто применил бомбу первым? Злодей Гитлер? Или демократ Трумэн? А?
Теперь рассмеялся русский майор:
— Да если бы у вашего Адольфа была бомба, мы, скорее всего, вообще не имели бы чести с вами разговаривать!
Клаусмюллер вдруг переключился на какой-то эмоциональный разговор с переводчиком Паулем. Они быстро и вполголоса обменивались короткими фразами, причем центурион явно был чем-то очень недоволен. Затем, после нескольких минут такой заминки, Рохес снова заговорил по-русски:
— Простите, я не совсем точно перевел, — проговорил он, косясь на командира.
— Речь шла о химическом оружии.
— О химическом? — Павел прищурился. — Кажется, вы чего-то недоговариваете. Какое отношение к данному контексту тогда имеет Трумэн, который применил первым все-таки атомную бомбу, а не какие-то газы?
Рохес что-то сказал командиру. Тот резко ответил, и Пауль продолжил переводить, оставив эту заминку уже в безвозвратном прошлом:
— И в этот раз, — говорил он, — вы открыли огонь первыми.
— Вообще-то первым открыл огонь ваш человек.
— Но вы его убили!
— Естественно! Ответным огнем, в целях самозащиты! — разозлился Стечкин, которому эти обвинения уже порядком надоели. — Это был акт обороны, но не агрессии!
— У нас свой взгляд на происшедшее.
— Я в этом и не сомневаюсь. Однако мы здесь встретились для того, чтобы кровопролитие прекратить, не так ли? И, как вы понимаете, это не проявление слабости. В нашей силе и боеспособности вы имели возможность убедиться.
