Самохин прикрыл глаза и почувствовал озноб. Он вертел в руках уран. Не понимал, что он держит. И курил. Потом скрутил еще самокрутку. Теми же руками, о которые терся радиоактивный металл. Быстрее всего радиация поражает организм, если попадает внутрь. А самый верный способ — через пищевод. Частички металла, оставшиеся у него на руках, попали в рот. В организм. Эта догадка настолько перепугала бывшего офицера, что, помимо странного спазма, вызвала еще и острый приступ паники. Он тяжело задышал и вскочил со стула.
Неужели так и есть? Неужели он поражен? Сколько он вертел эту проклятую болванку в руках? Пять минут? Десять? Достаточно ли этого? Или все это лишь мнительность и испуг? Эффект плацебо, но наоборот?"
"Да нет же. Это все сказки, что кусок урана сразу превращает человека в ходячий труп. Слишком недолог был контакт. Все эти спазмы лишь на нервной почве. Хотя, черт возьми, у него в руках была не урановая руда, а материал для ядерной реакции. Обогащенный…
В помещение вошел Борщов. Он был подавлен и, похоже, все еще не отошел от проблем, вызванных его попойкой, и гнева хозяина.
«Мне бы его проблемы», — подумал Самохин, зло глядя на порученца.
— Закопали? — произнес он строго вслух.
— Да, — Борщов кивнул, не глядя на начальника.
— А те банки, что я открыл? Которые оставались у меня в кабинете?
Бывший водитель слегка замялся, затем кивнул.
— Точно? — повысил голос Самохин.
— Точно. Просто никто их поначалу в руки брать не хотел. Потом химкомплект нашли и вынесли. Разбили пару старых аккумуляторов, свинец оттуда растопили и залили их.
Потому и долго так…
— Ясно, — Самохин машинально прислонил самокрутку к губам и затянулся. Он планировал сделать это после того, как Борщов уйдет, чтобы тот не видел его спазма, если таковой, конечно, снова возникнет. Однако забылся.
Вместо спазма перехватило дыхание, и майор сильно закашлял. Настолько сильно, что заболели глаза и виски.
Борщов украдкой поднял взгляд. Видя, как его хозяин надрывается, тщетно стараясь унять предательский кашель и, естественно, не может сейчас видеть своего верного вассала, Василий зло ухмыльнулся.
* * *Усталость била по ногам даже привыкшего к долгим плутаниям среди калининградских руин Баграмяна. О своей усталости заявил и неврастеник Загорский. А вот Рита молчит. Тигран взглянул на нее. Видно, что ей невмоготу больше идти. Но она молчит. Не жалуется. Баграмян уважительно улыбнулся.
— Сколько мы прошли, уже не разобрать, — сказал он. — Предлагаю привал.
